Книга Контракт с монстром, страница 92 – Анастасия Ригерман

Его руки, огромные и сильные, прижали меня к его груди так крепко, что я почувствовала каждый мускул, каждое биение его сердца — бешеный ритм, вторивший моему. Он казался воплощением самой стихии — горячей, неудержимой, защищающей. Я таяла в этом огне, готовая забыть обо всем.

И в этот самый миг, когда мир сузился до точки соприкосновения наших губ, нас ослепило. Резкий, холодный, безжалостный свет фар врезался в нашу приватную вселенную, залив крыльцо и наши сплетенные фигуры ледяным сиянием. Машина, черная и бесшумная, как призрак, подкатила к дому.

Макс отстранился. Резко. Но не отпустил. Его руки не разжались, лишь сильнее притянули меня к себе, прижав к груди, будто ценный, отвоеванный в бою трофей, который он не намерен был отдавать никому. Все его тело, секунду назад расслабленное в страсти, мгновенно превратилось в сжатую пружину. Я почувствовала, как напряглись мышцы его спины и рук, как изменилось его дыхание — стало тише, опаснее.

Дверь машины открылась. Из нее вышла женщина. Высокая, ухоженная, в идеально сидящем пальто цвета беж, ее каштановые волосы были уложены в безупречную, строгую укладку. Она была элегантна, как лезвие ножа. Ее шаги по гравийной дорожке были четкими, беззвучными.

И ее взгляд. Он скользнул по Максу — быстрый, оценивающий, — а затем полоснул меня. Недовольный, ледяной, пронизывающий насквозь. В нем не было ни капли тепла или любопытства, только холодное, безошибочное осуждение и раздражение, будто она наткнулась на что-то неприятное и совершенно неуместное. Этот взгляд обжег сильнее, чем свет фар, вернув меня в реальность с жестокой, отрезвляющей резкостью. Воздух вокруг нас с Максом сгустился, наполнившись новым, совсем другим напряжением.

— Мама… — сорвалось с мужских губ.

Мое сердце не просто екнуло — оно сжалось в ледяной ком, упав куда-то в бездну под ребрами. И теперь, приглядевшись сквозь ослепляющий свет фар, я увидела то, что раньше ускользало. Родственное сходство было на лицо.

Тот же высокий, гордый лоб, та же линия бровей — безупречная, чуть хищная дуга, которую Макс унаследовал в точности. Тот же разрез холодных голубых глаз. И губы. Тот же четкий, властный контур, который у него только что был таким горячим, а у нее сейчас был поджат в тонкую, неодобрительную нить. Она была как его изысканная, отточенная временем и властью копия. Женская, опасная, безупречная.

И при этом вела себя так, будто застала сына за чтением газеты. Ни тени смущения, ни удивления. Только абсолютная, ледяная уверенность хозяйки положения, в чьем доме нашли неучтенную пылинку.

— Здравствуй, сынок, — ее голос был ровным, мелодичным, но в нем звенела сталь. — Я тоже рада тебя видеть.

Макс не ослабил хватку. Я чувствовала, как его пальцы впились мне в бок, прижимая еще плотнее к себе, будто ограждая от ее взгляда физическим барьером.

— Я и не знал, что ты уже вернулась из своего путешествия, — его голос прозвучал низко, сдержанно, но я уловила в нем ту же напряженную готовность, что и в его теле.

Женщина сделала легкий, неторопливый шаг вперед, и ее взгляд, холодный и оценивающий, снова скользнул по мне. На этот раз он задержался дольше, изучая каждую деталь — мои взъерошенные волосы и губы, еще горящие от недавнего поцелуя. В ее глазах не было ни любопытства, ни злобы. Было лишь спокойное, непререкаемое презрение к чему-то незначительному и мешающему.