Книга Контракт с монстром, страница 127 – Анастасия Ригерман

Оборотень оторвался так же резко, как и напал. На его губах алела моя кровь.

Он оставил на мне свою метку!

— Прижми здесь, — бросил коротко мужчина, его голос охрип, и казался странно напряженным. Игнат схватил мою дрожащую, обессиленную ладонь и грубо прижал ее к горящей, сочащейся ране. — Сейчас затянется.

Но сам он вдруг резко отшатнулся, отполз от меня, как от огня. Его лицо исказила гримаса не боли, а острого, физического отвращения. Он скрючился, схватившись за живот, и его вырвало на траву — сухим, мучительным спазмом. Мощное мужское тело сотрясала дрожь.

— Что за чертовщина?! — прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. В его глазах, помимо золота, теперь плясали ярость и недоумение. — Так не должно быть!

Тишину, напряженную до звона, нарушил спокойный, властный мысленный голос вожака, наблюдающего со стороны:

«Ты и сам знаешь ответ, Игнат. Защита от кровосмешения. Древний инстинкт, вшитый в саму нашу суть. Она не может стать твоей, потому что…»

Игнат оборвал мысленную связь резким рычанием. Он повел головой, как бы отгоняя слабость, и снова обрушил на меня свой взгляд. Но теперь это был не взгляд хищника на добычу. Это был взгляд, полный яростного любопытства и внезапной, жгучей догадки. Он рванул вперед, обхватив мои плечи так, что кости затрещали, приподнял меня, впиваясь глазами в мое лицо, в черты, залитые слезами.

— Как тебя зовут? — требовал он ответа.

— Что? Теперь решил познакомиться? — ничего не понимала я, растеряв последние крупицы страха. После всего, что обрушилось на меня за эту бесконечную ночь, казалось еще немного, и меня накроет приступ истерического смеха. — Юлия. Меня зовут Юлия.

— Отца, которого ты ищешь! Его имя! — повторил он вопрос, хорошенько меня встряхнув, и я действительно пришла в себя.

— Евгений. Евгений Смирнов. Так он был записан в моем свидетельстве о рождении.

Имя повисло в воздухе. Игнат замер. Его пальцы на моих плечах разжались на долю секунды. Глаза, в которых бушевало золотое пламя, вдруг расширились. На жестком мужском лице промелькнуло что-то неуловимое — шок, признание, а затем горькая, почти что обреченная ярость.

— Дядя Женя… — вырвалось у него хриплым, лишенным всякого торжества шепотом. Он отшатнулся от меня, будто я внезапно стала раскаленным железом. — Твою же мать…

Юля

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, как отлив, обнажающий дно после шторма. В моем сне все еще бушевала невообразимая каша из образов и событий минувших дней: низкий, вибрирующий в костях голос священного камня; трепещущие языки огня на поляне посреди глухого леса; твердая, надежная ладонь Макса, держащая мою руку; Зара, чей взгляд прожигал насквозь, полный ледяного презрения; Варвара Игоревна с ее вечно вздернутым, горделивым носом и тонкими, надменно поджатыми губами; Сава с его насмешливой, победной улыбкой, от которой хотелось спрятаться; бесконечная, давящая ночь; знакомое, убаюкивающее тарахтение «Ласточки»; Белые Стражи и их непроницаемые взгляды; чужие, навязчивые голоса в моей голове; оглушительный удар, скрежет металла и чувство падения… И сквозь все это — жгучая, прожигающая насквозь боль от укуса на шее, после которого я ничего не помнила. Но четко осознавала одно — он заклеймил меня, сделал своей!