Книга Развод с драконом запрещен, страница 93 – Ева Енисеева

Она тоже почувствовала.

— Сын… — выдохнул я, и это слово отозвалось в груди настоящим взрывом.

Бесконечное, оглушительное счастье заполнило меня до краев, вытесняя остатки страха и ярости. Это было похоже на то, как если бы в самой темной пещере вдруг зажглось солнце. Дракон внутри меня сложил крылья и затих.

Я бережно переложил сына на сгиб левой руки и, опустившись обратно на колени, другой рукой осторожно сгреб в охапку Машу. Она была еще слаба, но быстро восстанавливалась — прийти сюда, на озеро, было хорошей идеей.

Маша. Моя крепость. Мое серебро. Мой смысл.

Я осторожно положил малыша ей на руки и обнял их обоих. Всё свое хрупкое, бесценное счастье, которое чудом не растерял по дороге.

Вдруг плот качнулся. Я огляделся — лёд вокруг нас начал стремительно таять, превращаясь в чистую, зеркальную воду, в которой отражались первые звезды. Магия новорожденного дракона, выплеснувшись, начала успокаиваться, впитываясь обратно в это крошечное тело.

Малыш забавно сморщил носик и вдруг чихнул. Маленькое облачко ледяной пыли вылетело из его ротика, осев на моем камзоле сверкающим инеем.

— Будь здоров, малыш, — прошептала Маша, и в её голосе было столько нежности, что у меня перехватило горло.

Сын наконец открыл глаза. Это не был бессмысленный взгляд младенца. На нас смотрели две бездонные галактики — ледяное серебро по краям и расплавленное золото в самом центре зрачка. Взгляд истинного Фортросса, в котором холод гор встретился с пламенем недр.

Он посмотрел на Машу, потом перевел взгляд на меня и вдруг… крохотная, еще дрожащая ручка высвободилась из пеленок. Маленькие пальчики, увенчанные едва заметными, прозрачными как слюда ноготками, потянулись вверх.

Я замер, боясь дышать.

— Привет, маленький, — выдохнул я, осторожно накрывая его ладошку своим пальцем. — Добро пожаловать домой.

Эпилог

Я в своей жизни выиграл много сражений, подавлял мятежи и усмирял драконьи дома, но то, с чем мне пришлось столкнуться за последний десяток лет… К такому я не был готов.

Вскоре после рождения Дариана-младшего выяснилось, что я оказался совершенно бессилен перед этим маленьким человеком с серебряными вихрами и моим собственным упрямым взглядом.

— Ардан, не мог бы ты подойти? — голос Маши из гостиной звучал подозрительно спокойно. А когда Маша говорила спокойно, это означало большие проблемы. — Тебе стоит взглянуть на семейную реликвию, твой сын внёс… новое видение.

Реликвия? О чём это она? Только не…

Я стремительно вошёл в зал и замер.

На стене висела гордость нашего рода — огненный гобелен. Это было полотно из тончайших вольфрамовых нитей, на которых мои предки слой за слоем выжигали историю Фортроссов. Ювелирная работа: направленным пламенем они меняли цвет металла от соломенно-золотого до густо-багрового, создавая живые картины битв. На ощупь такой гобелен всегда оставался едва теплым, храня жар дыхания того, кто его создал.

Но сегодня история рода подверглась дерзкой правке.

Посреди величественной панорамы, где мой прадед испепелял легионы врагов, красовался идеально вырезанный изо льда… Лорик! В натуральную величину.

Рысь была вырезанной изо льда, а её короткий хвост был в аккурат у лица моего прадеда.

— Это авторское видение, — отозвался Дари из-за массивного кресла.