Книга Фейридейл, страница 445 – Вероника Ланцет

И этот кивок – такой спокойный, такой уверенный – утихомиривает бурю у меня в душе.

Это же Амон. Он знает, что делает. Он сам выбрал этот момент. Он самый сильный мужчина во всем мире. С ним все будет в порядке.

— Все будет хорошо, – шепчу я вслух и себе самой, и детям. – Правда, мои любимые? Он справится.

Словно все понимая, Йулия касается моей щеки маленькой теплой ладошкой, а Вессан кладет голову мне на грудь. Они сильнее льнут ко мне, ища утешения – или, возможно, давая его мне.

Я уже не знаю, кто кого успокаивает.

Толпа внизу начинает бесноваться. Представление начинается.

Объявляется первый противник.

На арену выползает странное создание: туловище змеи венчала почти человеческая голова. Тело мерцает голубой чешуей, а за ним кольцами вьется длинный хвост. Еще один изгой, еще одна ошибка природы. Вот почему он здесь. Император никогда бы не рискнул своими солдатами-людьми, никогда бы не отправил одного из них на такую битву. Они слишком ценны – слишком ярко отражают извращенные идеалы империи.

Поэтому они сталкивают двух изгоев. Да, это демонстрация силы, но также и послание.

Два противника стоят в центре арены, повернувшись лицом друг к другу. С них снимают цепи – кроме той, что на шее. Последний способ контроля, если что-то вдруг пойдет не так. И это беспокоит меня больше всего. Я не сомневаюсь в силе Амона. Но сможет ли он снять цепь? Есть ли у него другой план?

И чем дольше я наблюдаю за ним, тем сильнее страх сжимает мое сердце своей костлявой ледяной рукой.

Громкое жужжание возвещает о начале поединка. Амон замирает на месте, словно выжидая, когда змееподобное существо сделает первый выпад. Из его тела, точно копья, вырываются длинные шипы, но Амон уклоняется от них с изящной точностью и сверхъестественной скоростью. В мгновение ока он оказывается позади существа. Его кисть превращается в смертоносную лапу, и он одним плавным движением сбивает противника с ног.

Существо повержено. Ранено, но не мертво. Амон не убил его.

Гордость переполняет мою грудь.

Бой продолжается.

Мятежник все еще жив. Толпа ропщет. Император вне себя от ярости.

Но это только начало.

Один за другим на арену выходят новые противники. Каждый страшнее предыдущего, более могущественный, более извращенный. И все – изгои в глазах империи. Император наказывает Амона просто за то, что он осмелился существовать, осмелился дать отпор.

И хотя Амон превосходит по силе любого из них, постоянное напряжение начинает сказываться на нем. К пятому поединку у него на лбу выступают капельки пота, а маскировка ослабевает: темные волосы начинают светлеть, приобретая пепельно-серебристый оттенок. Сила его еще не иссякла, но иллюзия распадается. По толпе рябью проносится встревоженный шепот.

Кто он? Как может быть таким могущественным?

Император ерзает на золотом троне. Этот поединок должен был стать демонстрацией его превосходства. Но ситуация резко поменялась. Люди начинают подозревать, что Калеб не простой мятежник. Видят правду.

Затем император с горящими от ярости глазами подзывает к себе начальника стражи.

Мое сердце замирает. Я знаю, что это значит: больше не осталось изгоев, которых можно было бросить на растерзание Амона. И теперь император посылает одного из своих, одного из лучших. Воина, обучавшегося веками и превратившегося в живое оружие.