Книга Фейридейл, страница 350 – Вероника Ланцет

Амон смеется, запрокинув голову.

— Я бы так и поступил, если бы вопрос подлежал обсуждению. Но это не так. Ты будешь моей женой, моей второй половинкой и матерью наших детей, – произносит он, томно растягивая слова, а потом наклоняется и шепчет мне на ухо: – Ты никогда от меня не избавишься. Никогда.

Возможно, горячность, прозвучавшая в его голосе, должна напугать меня, но я уже зашла слишком далеко, чтобы беспокоиться об этом.

Если это и впрямь безумие, то я отдаюсь ему без остатка.

— Если ты безумна, моя Села, то я еще более безумен. Ты словно самый мощный яд, который проник в мою кровь, – такая же смертоносная и в то же время несравненно сладкая. Я вижу в тебе и мое начало, и мой конец. Боги, ты завладела мной, моя милая девочка, – стонет он. – Стала моей единственной навязчивой мыслью, и это завораживает так же, как и приводит в бешенство, – хрипло говорит он, и его глаза становятся совсем черными.

— Мы оба можем сойти с ума, – шепчу я. – Вместе.

— Вместе, – повторяет Амон, прежде чем снова поцеловать меня.

Уже глубокой ночью он подхватывает меня на руки, укладывает в постель и, поцеловав на прощание, уходит по своим делам.

Но я не могу сомкнуть глаз, потому что слишком тревожусь за него. Теперь, когда вся империя его ищет, я боюсь, что его могут загнать в угол и схватить.

Может, он и величайший полководец в истории, но ему приходится противостоять десяткам тысяч солдат, если не миллионам.

И все же он не может выносить долгую разлуку со мной, так же как и я не могу находиться вдали от него, поэтому он обещал приходить ко мне каждый день.

Целую неделю мы проводим вместе, не разлучаясь ни на миг. К моему величайшему удивлению, Амон посвящает меня во все тонкости своих текущих действий.

На самом деле он даже спрашивает у меня совета по поводу некоторых своих идей. И это… совершенно невероятно.

Хотя я никогда не жила во внешнем мире и не видела настоящих отношений между мужчиной и женщиной, в книгах, на которых я росла, чувствовался явный женоненавистнический подтекст.

Женщины, обладающие властью, редко упоминались. Если они и были, то наверняка оставались в тени, поскольку их имена не вошли в учебники истории.

Но дело не только в этом.

Я удивлена, что он так высоко ценит мое мнение, хотя моя собственная мать не придавала ему ни малейшего значения.

И доказательством этому является ее последний визит, когда она отчитала меня за то, что я просто упомянула политику. И такое происходит уже не в первый раз.

Конечно, мы обсуждали общую историю империи, но все всегда сводилось к тому, почему мне нужно скрываться. Мы никогда не спорили, мама лишь преподносила мне информацию с одной-единственной целью – чтобы я беспрекословно ее усвоила.

И чем больше времени я проводила с Амоном, тем больше понимала, насколько узким был мой кругозор. А причина этому – книги, которыми снабжала меня мать и которые излагали очень предвзятую точку зрения.

— Это не канонические тексты, – сказал Амон, когда я показала ему свою драгоценную библиотеку.

Он просмотрел книги одну за другой и сообщил, что некоторые из них даже никогда не издавались в империи.

— Никто бы такого не одобрил, Села, – произнес он, просматривая книгу по военной истории. – И не потому, что она не совпадает со взглядами империи. Да, историю пишут победители, но здесь идет речь об искажении фактов. Я участвовал в той битве. – Амон указал на одно из ключевых сражений в завоевании Милены. – И ничего подобного там не было. Никто не посылал карательный отряд, чтобы казнить женщин и детей. Империя, может, и жестока, но моя армия никогда бы не пошла на такое. И я сам бы этого никогда не одобрил, – горячо убеждал он меня.