Книга Фейридейл, страница 312 – Вероника Ланцет

— Мы ведь договорились пойти в дом Авеля через несколько дней. Так что у нас совсем мало времени на подготовку. А поскольку формально ты потомок Стюартов, то можешь использовать эти заклинания.

— Но я никогда раньше не творила заклинаний, – шепчу я, уставившись на лежащие передо мной тома, написанные на латыни.

— Конечно, творила. Ты же сняла барьер. Это было твое первое заклинание.

— Но…

— Я тебе помогу, – улыбается Амон и берет меня за руку, быстро пожимая ее. – Лидия многое мне объяснила, даже подобрала заклинания, которые, как она знала, тебе понадобятся. Кроме того, я бегло говорю на латыни.

— Но мне все равно придется их запомнить? – спрашиваю я, закусив губу.

— В общем, да. Но сначала мы убедимся, что ты все делаешь правильно.

— Но, Амон, – выпаливаю я, – у меня не очень хорошая память. Даже в школе были трудности с запоминанием, – вздыхаю я. – Такая вот особенность: если буквы в словах похожи, я их путаю. Наверняка это станет проблемой, ведь заклинание требует точной формулировки. Я могу сделать только хуже.

— Не волнуйся об этом. – Он качает головой и одаривает меня лукавой улыбкой. – Я здесь именно для того, чтобы помочь. Да и тебе нужно выучить лишь пару защитных заклинаний. Об атаке позабочусь я.

Я надуваю губы и смотрю на него, надеясь, что он передумает, но Амон выглядит совершенно непоколебимым.

Поэтому я сажусь за стол и глубоко вздыхаю.

— Хорошо, тогда приступим.

— Чтобы все прошло гладко, нам нужен четкий план действий. И самое главное – убедиться, что Кресс и Финн нас не раскроют.

Я киваю.

— Полагаю, иссякающие силы Авеля сыграют нам на руку. Но…

Амон наклоняет голову в ожидании, когда я договорю.

— Нам придется его убить? – шепотом спрашиваю я.

Почему мысль о его убийстве оставляет такой неприятный привкус у меня во рту? Это человек убил меня и моего сына. Но он по-прежнему наш сын. Как оправдать то, что я собираюсь поднять руку на собственного ребенка?

— Мы делаем то, что должны, родная. К сожалению, другого выхода у нас нет. Авель подписал себе смертный приговор, когда поставил власть превыше семьи. Я могу понять, почему он ненавидит меня, ведь это именно я убил его родителей. Но ты? Авраам? Рианнон и твоя мама? – Амон замолкает, и я замечаю у него на лице ту же глубокую боль, что пронзает мое сердце.

Авраам никогда не должен был умирать вот так. То, что он умер у меня на руках… То, что я почувствовала, как жизнь покидает его тело… Это зрелище до сих пор преследует меня, и я вряд ли когда-нибудь его забуду.

Но Амон прав. Того Авеля, которого мы знали, больше нет. Он не просто убил своих близких, свою родную кровь, он насиловал и возвел жестокость в культ, и все это ради того, чтобы заполучить еще больше власти.

— По его мнению, мы оба одинаково виновны. Но пойти против собственного брата… совершить все эти зверства…

— Власть развращает. – Амон поджимает губы. – Но не власть сама по себе отравляет рассудок. А эйфория в погоне за ней, вечное желание обладать большим. Это зависимость, Дарси. И, к сожалению, слишком много людей стали ее жертвами.

— Ты имеешь в виду Амброзиуса?

Он кивает, и выражение его лица становится печальным.

— Мы живем слишком долго, чтобы не сталкиваться с худшими проявлениями человечества. Было ли хорошее? Безусловно. Но чаще всего мы видели, что плохое перевешивает хорошее – по крайней мере, там, где это действительно важно.