Книга Фейридейл, страница 286 – Вероника Ланцет

— Я люблю тебя. О, как же я люблю тебя, – повторяю я, желая прокричать эти слова, чтобы все узнали о моей любви к нему. Но больше всего на свете мне нужно сказать ему, что для меня нет никого другого.

Только он.

Но сначала нужно пробраться в катакомбы и как-то разрушить барьер в туннеле.

Я устало вздыхаю, пытаясь обдумать свои дальнейшие действия. Несомненно, мне понадобится заклинание, чтобы попасть в Старую Церковь. Я больше не верю, что там внизу есть радиация.

Единственная опасность – это Амон.

Но не для меня.

А для тех, кто постоянно причинял ему боль. Снова и снова.

Мои кулаки сжимаются от гнева.

Авель. Кресс и Финн. Рианнон. Ковен.

Все они стремились уничтожить его, гонялись за ним по всему свету.

И это продолжается не несколько столетий. Все тянется с самого первого появления Амона и с загадки, окутывающей первую женщину с родимым пятном.

Их бессмысленная вендетта длится непозволительно долго, и одна мысль о том, что кто-то может навредить моему любимому, разрывает меня изнутри.

Острая боль не проходит, а гнев только продолжает нарастать.

Много ли у меня вопросов? Да. Но теперь я чувствую, какие ответы правильные.

И каждый, кто когда-либо причинял боль моему любимому, заплатит. Они будут страдать так же сильно, как и он, увядать в тех же вечных муках.

У меня вырываются рыдания, а волоски на теле встают от ужаса.

Он был один почти два столетия, непоколебимо ожидая меня. Я двадцать четыре года жила в блаженном неведении, пока его одиночество росло день ото дня.

Повинуясь чистому инстинкту, открываю дверь, выхожу в коридор и направляюсь в покои Кридов. Маленькая передняя кажется мне до жути знакомой, а когда я поворачиваюсь взглянуть на портреты, висящие на стене, мое сердце обливается кровью при виде моих драгоценных детей.

— Моя малышка Лидия, мой милый Авраам, – шепчу я, останавливаясь перед семейным портретом. Даже сейчас я все еще вижу его безжизненное лицо, льющуюся из перерезанного горла кровь.

Вот он стоит передо мной, молодой и полный жизни, а в следующее мгновение обмякает у меня на руках, испуская последний предсмертный вздох.

Облегчение приносит лишь понимание того, что по крайней мере Лидия избежала подобной участи.

Я задерживаюсь у портрета, любуясь счастьем на наших лицах – моментом, когда мы все еще были настоящей семьей.

Боже милостивый, даже представлять не хочу, что почувствовал Амон, когда пришел в церковь и обнаружил нас с Авраамом мертвыми. Боль, вероятно, была невыносимой, и, представив его реакцию, я едва подавляю рыдания.

Взяв себя в руки, я направляюсь в хозяйские покои. Там есть еще одна комната, в которую я еще не заходила. О существовании которой даже не подозревала до последнего сна, но о которой Амон упоминал раньше.

Частная галерея Крида.

Потайная дверь расположена прямо возле гардеробной, так что я провожу руками по стене, нащупывая едва заметный выступ, и осторожно давлю на него, пока дверь не открывается.

Когда шагаю внутрь, на меня обрушивается еще больше пыли.

Учитывая откровенность его картин, Амон всегда настаивал на усиленном механизме защиты. Поэтому я уверена, что в последний раз здесь кто-либо был ровно сто пятьдесят лет назад.

— Только я могу видеть тебя такой, любовь моя, – сказал он мне.

После чего построил потайную комнату, которая должна была стать нашим любовным гнездышком.