Книга Моя! И это не обсуждается, страница 77 – Мила Гейбатова, Мила Синичкина

И я бы уже окончательно уверовал в то, что я полный неудачник, налицо проклятие

ведьмы, и нужно мчаться домой, умолять ведунью посговорчивей снять с меня сглаз, да

только в аудиторию внезапно вошла Она.

И время остановилось…

Да что там время, моя жизнь резко и четко словно по линии, прочерченной кем–то,

разделилась на «До» и «После». Где «До» – нечто тусклое, невзрачное, погоня за

деньгами да прочими гнусностями. А «После» – прекрасное и близкое «долго и

счастливо» с кучей детишек и персональной Истинной.

Я тут вдруг понял, что Истинная реальна, не миф и не сказочка, и едва не онемел

навсегда. Ощущения невероятные, словно меня не гравитация теперь удерживает на

Земле, а Она. Словно не Солнце дает мне жить на свете, а Она. Словно больше никого

на свете не существует, а есть лишь Она.

Никогда не подозревал в себе поэтичности. А еще никогда не думал, что придется

любезничать с молокососом, победившим меня в драке. Но он Ее брат. Нужно заткнуться,

улыбнуться.

— Чего это с тобой? – невольно пятится от меня отпрыск Милославского. – Легенду с

экспериментом подтвердим и пойдем к девочкам.

Да, действительно, пойдем. Заберу Ее и больше никаких разговоров ни с кем не будет.

Она смирится быстрее вдали от братца и его подружки, дурное влияние нам ни к чему.

Капитал я заработал не одобряемыми отцом методами, но потомство я свою выращу так,

как завещал он.

И ни одна больше женщина не вякнет против! Даже Она. Тем более Она.

62

Айлин

— Дерьмовые мы с тобой родственники–подружки, не находишь? – говорит Анна спустя час

нашего праздного шатания по торговому центру.

— Не выражайся, – кривлюсь, – тебе не идет. Между прочим мы оставили озабоченных

нашей безопасностью Альф! А сами так и не приблизились к душевному разговору.

— Альфы, – презрительно выплевывает Анна, – достали меня уже эти Альфы. Наш с Адамом

отец тот еще альфа самец, терпеть его не могу, все детство испорчено благодаря ему.

Я настороженно обращаюсь в слух, никогда раньше не слышала о детстве Милославских, а

мне, естественно, любопытно, как жил Адам.

— Отец у вас был строгим, да? – спрашиваю сочувствующе.

Каждый раз, когда я с ком–то разговариваю о детстве, тянет записаться к психологу и

заодно самой побыть психологом. Да, собственно, я и бываю им, приходится.

Должны быть где–то у кого–то счастливые воспоминания о детстве, но вокруг меня таких

людей отродясь не было. Скорее всего дело во мне, а не в окружающих, подобное

притягивает подобное, хотя я не могу пожаловаться на опекунов, они относились ко мне

ровно, даже слишком порой. А всем хочется капельку любви.

Хотя надо спросить Настю, мне кажется, у нее–то точно с родителями все мирно и

радостно шло и сейчас идет, не зря ведь она регулярно домой ездит, к тем, с кем

некомфортно, не будешь постоянно отправляться в гости. У Насти с детства проблемы не

с семьей, а с жестокими окружающими, уж в этом я убеждена.

— Вообще никаким он не был, я не вместе с Адамом росла, это он любимый сыночек, я же

непонятная случайная ошибка природы, рожденная от ведьмы, – хмурится Анна. – Причем

от ведьмы глупой, которая только и хотела, что приворожить Альфу, но, естественно,

ей это не удалось. Так что не знаю, может, я не объективна, биологический отец

никогда не жил со мной, а я готова обвинить его во всех своих бедах, – усмехается