Книга Сияние вечного пламени, страница 198 – Пенн Коул

Я напоследок стиснула ей руку:

— Будь осторожна. Цели у Хранителей благородные, а вот методы работы…

Может, я тешилась иллюзиями, но могла поклясться, что тень болезненного согласия всколыхнулась в глазах Ланы прежде, чем девушка метнулась прочь.

— Мистер Олбанон, спасибо, что пришли! – поблагодарила я подошедшего отца Генри.

Теплые глаза, добрые лица – отец и сын были настолько похожи, что у меня сердце екнуло. Это было безжалостным свидетельством того, как Генри может выглядеть через пару десятилетий, когда его смертное тело состарится, а я останусь почти вечно молодой.

— Ну конечно, – угрюмо отозвался он, потом сделал паузу. – Я так понимаю, что должен поздравить тебя с помолвкой с моим сыном.

— Он вам сказал?! – У меня сердце радостно екнуло, а потом я увидела сомнение, большими буквами написанное у него на лице.

— Дием, ты знаешь, что я всегда тебя обожал. Я годами советовал сыну сделать тебе предложение. Мне всегда казалось, что вы двое созданы друг для друга, и даже сейчас, когда ты… – Мистер Олбанон осекся и, украдкой глянув на кузенов Корбуа, стоящих на другом конце поляны, понизил голос: – Вряд ли нужно объяснять тебе, что его неприязнь к ним… сильно обострилась.

Я кивнула, но не сказала больше ни слова. Генри всегда старался скрыть от отца свои истинные чувства к Потомкам. Не хотелось предавать его больше, чем я уже предала.

— Сейчас я едва узнаю́ сына. Он был счастливым парнем, а сейчас кажется таким… таким злым. – Мистер Олбанон скорбно посмотрел на меня и потер глаза. – Чем больше я стараюсь до него дотянуться, тем сильнее он меня отталкивает. Генри стал пустой оболочкой себя. Не знаю, какие испытания он проходит, но они пожирают его заживо.

У меня сердце заныло: слишком тяжелую тему затронул мистер Олбанон.

— Ты всегда пробуждала доброту в душе моего мальчика, – продолжал мистер Олбанон. – Я молился, чтобы любовь к тебе дала Генри более возвышенную цель. Без тебя… Если честно, я боюсь того, кем он может стать.

— Уверена, у Генри все будет нормально, – с трудом проговорила я. – Он хороший человек.

Мистер Олбанон помрачнел:

— Даже хорошие люди могут сбиться с пути истинного.

Чувство вины, и без того угнетавшее меня, усилилось. Нестерпимо было смотреть в глаза мистеру Олбанону и видеть в них отчаянную надежду на то, что я могу стать спасением его сына. Как я могла спасти душу Генри, если моя собственная была безнадежно сломана?

Я извинилась, пока наша беседа не углубила выбоины в моей броне, и направилась к кузенам Корбуа. Они хотя бы не ждали от меня разговоров – после встречи с Домом Гановерр я и словом почти ни с кем из них не перемолвилась.

Даже наши ежедневные завтраки с Лютером стали совершенно односторонними. Исчезло игривое поддразнивание, исчезли истории о жизни, которыми мы делились, исчезли долгие взгляды и тайные улыбки. Теперь я просто слушала, пока Лютер делал доклады и буравил меня своим клятым всевидящим взглядом.

Пару раз он выпрямлял спину и смотрел на меня с неожиданным огнем в глазах, словно мог сказать больше, но в итоге никогда не говорил. Он хранил свои стены, а я хранила свои.

Каждый день мое сердце ожесточалось чуть больше.

— Спасибо, что пришли. Мы с Теллером ценим вашу поддержку. – Мой голос звучал фальшиво даже для моих собственных ушей.