Книга Сияние вечного пламени, страница 133 – Пенн Коул

— Угу. Уверена, это никак не связано с интересом к личной жизни твоей сестренки.

Лютер виновато улыбнулся, спустился по лестнице и остановился в паре дюймов от меня:

— Хочешь, я помогу тебе с танцами. – Он протянул мне руки. – Уверяю, за долгие годы мне пришлось вдоволь напрактиковаться.

Мой взгляд скользнул на замершие в ожидании руки Лютера, и пришлось сильно дернуть себя за поводья, чтобы не сдвинуться с места. Я представила, как мы танцуем вместе – его руки у меня на талии, его лицо в дюйме от моего…

— Нет, – выдавила из себя я, делая шаг назад. – Спасибо, но… нет, не надо.

Кивнув, Лютер опустил руки, и несколько болезненных мгновений, казавшихся часами, мы просто стояли рядом, переступали с ноги на ногу и молчали.

Лютер смотрел на вход в подземную тюрьму, с минуты на минуту ожидая Тарана и Аликс. Мысли его явно были о чем-то другом – в моем присутствии это случалось редко, – и я вдруг стала взглядом шарить по его телу, подмечая каждую подробность.

Ладно. Почему бы не признать правду? Лютер мне нравился. Его мускулистое тело, точеные черты лица, мрачный взгляд, обаятельная улыбка, которую он дарил только мне… Все его черты до единой, даже шрам, – боги, особенно шрам! – словно выбрали для максимального эффекта.

Но ведь Лютер – Потомок. Они все привлекательные. Даже те, кого я презирала, были так красивы, что глаз не отвести.

Вот в чем было дело – в похоти. В физической привлекательности. В плотских побуждениях и в биологической потребности. В естественной реакции моего тела на непосредственную близость к стольким красивейшим особям.

«Тогда почему флирт с Эмонном или с Тараном кажется безобидным, а от одного взгляда на Лютера я оказываюсь в кишащем акулами море с кровавой приманкой в руке?»

Вопреки холодной сырости тюрьмы, моя кожа горела огнем. Я потянула за низкую горловину туники и принялась колыхать ткань, чтобы высушить бусинки пота, проступившие на шее.

Это привлекло внимание Лютера, и его взгляд скользнул мне на ключицу.

— А про шрамы ты вчера говорила серьезно?

Вспомнилось сказанное за ужином.

«Будь Лютер моим королем…»

Я откашлялась:

— Что конкретно?

— Что ты не считаешь, что шрамы нужно сводить?

— Конечно, я так не считаю! – Я помрачнела от напоминания о гадких словах Элеаны. При мысли о Лютере без шрама у меня сердце разрывалось. – Буду кричать и отбиваться, если кто-то попробует свести мои.

Уголок рта у Лютера приподнялся, и у меня возникло ощущение, что он представляет меня такой.

Мои пальцы погладили шрам у горла, тот самый, на который снова и снова бросал взгляд Лютер, когда думал, что я не смотрю.

— Мои шрамы делают меня счастливой. Они все – мои воспоминания.

— Но разве это все не болезненные воспоминания о травмах?

Я пожала плечами:

— Уже нет. Время умеет стирать боль, оставляя в памяти смех.

Лютер нахмурился, играя желваками. Что-то явно его терзало.

— У тебя есть другие шрамы?

— Да у меня все тело в шрамах, – фыркнула я. – Я росла, играя в лесу и влезая в драки. Вряд ли хоть на одном дюйме моего тела никогда не было ссадин или царапин.

— Почему меня это не удивляет? – едко спросил Лютер.

Подняв низ туники, я продемонстрировала сморщенный рубец на бедре:

— Мы с Теллером возомнили себя слишком взрослыми для деревянных мечей для спарринга и попробовали отцовские клинки. – Лютер вытаращил глаза, и я ухмыльнулась. – Такую ошибку мы допустили только раз.