Книга Сияние вечного пламени, страница 109 – Пенн Коул

— Да, говорил.

Лютер поднял мне подбородок и строго на меня взглянул:

— Ты доверяешь мне?

В кои-то веки я позволила себе не думать слишком много:

— Доверяю. – Я драматично вздохнула. – Наперекор всему, наперекор здравому смыслу, невероятным образом… доверяю.

Лютер улыбнулся – по-настоящему, широко и восхитительно; его лицо источало такое неповторимое сияние, что я пожалела солнце.

«Лютер постоянно тебе улыбается, – сказала Элинор. – И это не те улыбки, которые он дарит Тарану и Лили».

В горле пересохло, воздух стал слишком тяжелым. Я не подозревала, как близко оказались наши тела. Слишком близко. Недостаточно близко.

«Он безостановочно тебя касается», – сказала Элинор.

Мои органы чувств сосредоточились на том, с какой нежностью Лютер прижимал мои запястья к груди, ничего похожего на поцелуй – на тот гребаный поцелуй. Если долго его вспоминать, чего я никогда себе не позволяла, я спиной чувствовала шершавый камень дворцовой стены, к которой Лютер меня прижал, массирующие движения его пальцев на моей распаленной коже; танец его языка, подчинявшего меня ему, клеймящего меня, словно желая навсегда отпечатать его имя у меня на губах.

Сейчас я чувствовала себя такой же беспомощной, как тогда, обледенев от этих голубых глаз, заглядывавших в мои постыднейшие мысли и мечты. И противоречия чувствовались те же – слишком много страха, чтобы посмотреть в лицо своим эмоциям, слишком много слабости, чтобы отринуть их навсегда.

Руки Лютера стиснули мне запястья – буквально на миг, но достаточно долгий, чтобы затопить мой разум постыдными фантазиями о том, как властно он стиснет другие части моего тела. От тихого, отчаянного возгласа, который у меня вырвался, у Лютера расширились зрачки.

Его хватка ослабла, и я подумала, что наконец получила передышку, но Лютер меня отпускать не собирался. Его ладони скользнули вверх к моим предплечьям, потом к локтям, потом к изгибу талии – медленно, мучительно медленно, ни на секунду от меня не отрываясь, – пока не легли на бедра и легонько не притянули меня ближе.

Каждый взмах ресниц был битвой, каждый вдох – войной.

В голубых глазах полыхало желание, его пламя пожирало весь воздух в комнате. Во рту у меня стало до больного сухо, и, когда я облизала губы, Лютер мигом среагировал на это движение, совсем как дикий лис, угодивший в капкан.

Лютер осмелел от предательской реакции моего тела, его движения стали более жадными. Широкие ладони обхватили мне бока, очертили глубокий вырез платья на спине, двигаясь по самому краю ткани, пока не оказались до опасного и возмутительного низко. Потом пальцы скользнули под ткань и зацепили ее, так что костяшки заскользили мне по коже.

Простейшее движение мало отличалось от обычной манеры Лютера класть руку мне на спину, его тепло становилось опорой для моей пошатнувшейся уверенности.

Только сейчас это была не ободряющая ласка. Сейчас Лютер предъявлял претензию на то, что не решался показать. Просил то, что я ему еще не предложила.

«Чего же ты хочешь, Лютер?»

«Того, что мне не достанется».

По телу разлилось тепло. Порочный жар стекся мне в нутро, заставляя каждую клеточку сверкать от кипучей энергии. Мои руки обхватили грудь Лютера, вцепившись в темно-малиновую ткань отворотов его камзола.

Я отчаянно пыталась напомнить себе, что я помолвлена. Сомнений в этой помолвке с каждым днем становилось все больше, только они ее не отменяли.