Книга Последний черновик, страница 57 – Лили Мокашь

Марк выудил из кармана телефон и принялся старательно снимать экспонаты. Ильдар и Есения поравнялись с ним, и Есения стала изучать одно из писем. Она щурилась, пытаясь разобрать почерк, а я со скукой наблюдала за всей компанией: история других, абсолютно чужих людей меня все равно не интересовала, а артефакты прошлых дней ничуть не трогали сердце. У вампиров моего клана хранилось множество снимков разных времен и народов, где были запечатлены и сами они, отчего особо трепета я никогда перед осколками памяти не испытывала. Что есть какое-то изображение без личной истории, которая хранится за ним? Пустая бумажка.

Марк же так не считал. Скорее наоборот, он пытался сохранить все, до чего дотягивались его руки, даже если не знал ни имен людей на снимках, ни кому эти снимки принадлежали.

— Все-таки из-за традиции не улыбаться старые фотографии выглядят жутко, – заметил Марк, продолжая снимать все на телефон.

— Посмотрим, что еще через пятьдесят лет скажет новое поколение о селфи, – прыснул Ильдар. – Как, интересно, будут расшифровывать моду на губы «уточкой»? Решат, что тоже оберег от злых духов?

— Вряд ли, – рассудительно начал Марк, – в наш век люди все меньше верят в старые поверья и приметы.

— Ну-ну. – Ильдар смерил Марка изучающим взглядом. – Скажи еще, что, если тебе после выхода из дома пришлось за чем-нибудь вернуться, ты не посмотришь в зеркало, чтобы не произошло беды.

Марк хохотнул:

— Я вообще-то из того поколения, что перед экзаменом клали в обувь под пятку пятирублевую монету.

— Боже, тебе что, под тридцать?

— Парни, смотрите, что я нашла! – перебила ребят Есения и принялась тыкать пальцем в стекло.

— Ого, ничего себе. Вот это костюмчик, – отозвался Ильдар, взглянув на находку своей девушки с веселым лицом, однако Марк, наоборот, нахмурился. Телефон замер в его руках. Заметив его реакцию, я тоже решила взглянуть, что же там, хотя была почти уверена – ничего стоящего.

На желто-зеленом снимке, что сильно выцвел от времени и был обуглен по краям так, словно побывал в огне, возвышалась темная фигура в плаще. Внизу тяжелая ткань грузом лежала на полу – плащ не подходил своему хозяину по росту. Объемный капюшон спереди лежал как воротник, покрывая плечи и закрывая шею. На фоне мрачного костюма выделялись бледные кисти, сложенные в молитвенном жесте на уровне груди. На руках виднелся круговой узор, похожий на линии вен, – детали его было невозможно рассмотреть на старом снимке. Однако самой приметной деталью мне показался не костюм и не письмена на кистях человека на фото, а маска, скрывающая лицо: в виде оленьего черепа, костяная, с трещинами и обломанными зубами, с тянущимися кверху ветвистыми рогами. Глядя в пустые глазницы, я ловила себя на ощущении, будто снимок пытается затянуть меня внутрь и заставить стать соучастником странной истории, что когда-то давно произошла с кем-то другим, и от этого чувства по спине тянуло зловещим холодом, словно призрак прошлого уже стоял над душой и раскинул объятия, от которых не сбежать и не скрыться.

— Какой жуткий тип, – пробормотал Марк и сделал очередной снимок на телефон, стараясь отдельно приблизить и запечатлеть маску. – Интересно, для чего он так разоделся?

— Может, для какого-то ритуала? – предположил Ильдар, и я задумчиво покосилась на него. Как много этот вампир знал о ведьмовстве? Что, если он неспроста оказался здесь в одно время с нами и был как-то связан с чертовым текстом, что раз за разом появлялся на моем ноутбуке?