Книга Предначертанная. Часть 2, страница 203 – Шахназ Сайн

— Послушай меня, Мира. Ты несколько недель назад дала мне понять, что вечер пожара – не случайность. Что два человека умерли ужасной смертью неслучайно. Что я потерял смысл жизни неслучайно. Ты, именно ты, попросила моей защиты до тех пор, пока не сумеешь во всём разобраться, и моя задача была и есть – уберечь тебя от моего отца. И я сделаю это вопреки всему, лишь бы в конце сжать горло предателя и заставить его ответить за то дерьмо, что мне пришлось пережить. Мы можем сейчас развернуться и уехать, но знай, тогда я навсегда прерву нашу связь, и, если через пару дней тебя найдут мёртвой в какой-нибудь канаве, мне будет абсолютно всё равно, поняла меня? Всё равно.

Мира, сжав челюсти, испепелила его негодующим, вспыхнувшим взглядом. Но Алана это не остановило.

— И самое главное, если ты решила не верить словам Бабы Аси о твоей матери, то мне жаль. Потому что эта женщина ни разу не ошиблась в своих суждениях. И если она дала тебе понять, что твоя дорога ведёт к смерти, то в конце ты её и обретёшь. В этом нет сомнений.

Это был шах и мат, и Мира это осознала каждой клеточкой своего тела.

Если лицо Алана оставалось непроницаемым, то черты её лица исказились бурей негодования.

Мира, дрожа под дождём, одарила Алана яростным взглядом, а затем, безо всяких пререканий, сделала несколько шагов вперёд, открыла дверь и вошла внутрь.

Теперь дороги назад не было. И Мира сделала то, что давно себе не позволяла. Она отключила все эмоции, стараясь не думать, а действовать. Совершить свой самый безрассудный шаг ради того, во что она верила.

Ради справедливости.

Ради истины.

Ради будущего.

Они прошли по узкому коридору, поднялись по облупившимся деревянным ступеням, которые скрипели под ногами. В воздухе пахло пылью и чем-то вроде дешёвого освежителя с ароматом лаванды, который не маскировал затхлость, а подчёркивал её.

Кабинет, в который они вошли, оказался маленьким, как гримёрка в театре, которым, возможно, когда-то было это здание. Стены были оклеены выцветшими обоями с едва заметным узором, а единственное окно – затянуто плотной шторой, сквозь которую пробивался тусклый свет.

За столом сидела женщина. Её жакет – строгий, тёмно-синего цвета – казался малым для её пышных форм. Её руки лежали на папке с документами, маникюр – на удивление безупречный, кроваво-красный, с острыми полумесяцами на больших пальцах. Она встретила Алана рукопожатием, затем поприветствовала и Миру – оба они были промокшими насквозь, бледными, напряжёнными и отчасти потерянными.

— Опоздали на семь минут, – произнесла женщина с укором в голосе.

Алан расстегнул куртку и достал из нагрудного кармана небольшой конверт.

— Уверен, это не проблема. – Он положил его на стол рядом с папкой.

Женщина с невозмутимым видом убрала конверт под лежащие бумаги и сказала:

— Не проблема. Итак, приступим.

Она села за стол и жестом указала Алану и Мире на стулья, чтобы они также присели.

Через пару минут Мира достала из сумки свой паспорт, Алан – свой. Женщина сверила документы, что-то написала на бумаге, затем в толстом журнале, обтянутом тёмно-бордовой кожей, и поднесла его им.

Сначала подписался Алан, после него Мира дрожащей рукой – то ли от холода, то ли от страха – поставила свою подпись.

— И вот здесь ещё подпишите, – ровным голосом добавила женщина.