Книга Мастерская попаданки, страница 54 – Ри Даль

Я повторила их, позволяя им течь через меня, как река. Руки задвигались быстрее, нанося пасту, рисуя узоры, которые, казалось, начинали слабо светиться в полумраке комнаты. Огонь в очаге потрескивал, отбрасывая блики на стены, а шёпот ветра за окном сливался с моими словами, создавая странную, почти осязаемую гармонию. Я чувствовала, как сила банфилии оживает во мне, перетекает в Даррена, связывает нас, словно нити кельтского узла.

Но он не приходил в себя. Его грудь едва двигалась, а пульс был таким слабым, что я боялась, что он вот-вот остановится. Я продолжала шептать, голос становился громче, увереннее.

— Solas na gealaí, tabhair an neart ar ais… — (Со́лас на ге́й-ла-и, та́в-айр ан не́арт ар айс) Свет луны, верни силу…

Весь остаток ночи мы с Люсин сидели рядом с Дарреном, меняя повязки, промывая раны, добавляя новые травы. Я шептала заклинания, пока голос не охрип, а пальцы не покрылись тонким слоем засохшей глины и травяной пасты. Люсин помогала, как могла, — приносила воду, подбрасывала дрова в очаг, иногда касалась руки Даррена, шепча что-то на своём языке, который я не понимала.

Я не могла не замечать, как красив он был, даже в таком состоянии. Его чёрные волосы, влажные от пота, прилипли к вискам, обрамляя лицо, которое казалось вырезанным из дерева — суровое, смуглое, притягательное. Его мускулистое тело, покрытое шрамами, говорило о жизни, полной битв, но в нём была какая-то дикая, необузданная грация. Я чувствовала, как моё сердце сжимается не только от страха за его жизнь, но и от чего-то ещё, чему я не могла дать определения.

К утру я была измотана. Руки уже не слушались, глаза горели от недосыпа, а медальон, казалось, весил целую тонну, притягивая меня к земле. Люсин, свернувшись калачиком на скамье в углу, уснула. Я отнесла её на кровать за перегородкой, а сама вернулась к Даррену. Посмотрела на него, боясь, что ничего не изменилось. Но дыхание его, хоть и слабое, как будто бы стало чуть глубже. Коснулась лба — он был прохладным, жар спадал. Раны, которые я обработала, начали затягиваться, как у Люсин, хотя процесс шёл медленнее, тяжелее.

Наконец смогла немного выдохнуть. Он выкарабкается. Должен ввыкарабкаться.

И тут его ресницы дрогнули. Медленно, словно с огромным усилием, Даррен открыл глаза. Они были тёмно-зелёными, глубокими, как лес в сумерках, и полными боли, но в них уже горела искра жизни. Он попытался приподняться, его руки напряглись, но я тут же положила ладонь на его грудь, мягко прижимая его обратно к кровати.

— Не смей, — сказала я строго. — Ты едва жив. Лежи и не двигайся.

Он посмотрел на меня пристальней, и в этом взгляде вновь промелькнуло недоверие.

— Где девочка? — спросил Даррен всё ещё слабым хриплым голосом.

— Она в порядке, — заверила я. — Спит. Переживала за тебя и слишком вымоталась.

— Где она? — повторил он с ещё большим нажимом.

Я кивнула на перегородку. Даррен настороженно скосил глаза.

— Здесь, за стенкой. Можешь поверить на слово.

— С чего бы мне верить тебе? Ты — драконья жена.

— Только формально, — ответила я, стараясь сохранять спокойный и невозмутимый тон. — Наш брачный ритуал с Бертрамом так и не был завершён, а сама я сбежала, чтобы спасти Люсин. И спастись самой.

— Зачем тебе её спасать? Она пострадала из-за твоего мужа.