Книга Дерзкая для имперца: союзники поневоле, страница 12 – Наталья Нежданова

Завариваю чай из трав. Сижу за столом, а в голове пусто. Просто не знаю, как быть дальше.

Шан лежит у моих ног. Хоть кто-то счастливый.

Утро вечера мудренее, — решаю я. Поэтому, справив пару дел по хозяйству, ложусь спать, не дожидаясь темноты.

Утро кажется тихим и мирным. Ну да, кому нужно шариться в чаще леса. Хотя, кто его знает? Но Шан предупредит, если что.

Достаю спрятанные припасы и завтракаю. Вместе с Шаном. А потом думаю, куда же мне всё-таки податься.

Деревни точно отпадают. Крепостной я быть не собираюсь. Единственный приемлемый вариант — пересидеть в лесу, пока всё более-менее успокоится, и отправиться в какой-нибудь город.

Я ведь целительница, хоть и не очень опытная. Но это меня прокормит.

С удовлетворением думаю, как злится сейчас Арис. Не на ту напал!

И всё-таки я их ненавижу. Имперцы — самые настоящие нелюди, раз убивают мирных и беззащитных.

Мне неприятно думать о таких вещах, но я пытаюсь осмыслить их мотивы. Зачем они это делают? Ведь по логике вещей чем больше подданных — тем им выгоднее. Подати с них собрать можно, на войну загнать, в конце концов.

Так для чего эта бессмысленная жестокость? Устрашить, чтобы даже мысли о сопротивлении не проскакивало?

Но неужели не осталось совсем никого, кто мог бы им дать отпор? Понятно, раньше надо было думать. Вот, допустим, пришли бы к нам на помощь те же доляне, и всё могло бы сложиться иначе. Они, кстати, следующие после нас.

Из памяти Лары знаю, что у них были давние тёрки с древлянским князем из-за каких-то лугов. Ну и что теперь? Спорные луга достались имперцам!

Горько вздыхаю и отправляюсь хлопотать по хозяйству. Думаю, мне лучше не высовываться из леса до следующей весны. А значит, надо готовиться к зиме. Дрова, припасы.

Хорошо хоть лук мой в хижине остался. И рыболовные снасти ещё. Огорода-то тут нет. Вся надежда на мясо из леса и рыбу из озера.

Одной жить плохо. Ловлю себя на том, что разговариваю с Шаном, как с человеком. Или даже сама с собой.

Вот только выбраться из леса боюсь. Хоть и неплохо было бы новости узнать, но страшно стать свидетельницей очередной жестокой расправы. До сих пор иногда увиденное в Перелесске и в нашей деревне снится.

В один далеко не прекрасный день Шан вдруг настораживает уши и принюхивается. Делает несколько осторожных шагов от хижины и застывает, порыкивая в сторону неведомой опасности.

Я хватаюсь за лук. Вот только если это человек, я вряд ли смогу поднять на него руку. Стою с замирающим сердцем и напряжённо вглядываюсь в чащу. Может, надо было просто бежать?

Их целая толпа! Десятка два, не меньше. С мечами и топорами. Но явно не имперцы. Это уже хорошо.

Вешаю лук и выхожу на полянку перед хижиной. Шан стоит у моих ног, грозно скаля зубы.

— Ты одна? — кричит один из первых.

— Одна!

— Кто такая?

— Деревню имперцы разграбили, всех убили, а я в лесу была, — выдаю им правдоподобную версию.

Передо мной встаёт рослый худой тип с колючим взглядом:

— А может, имперцы тебя здесь шпионкой оставили? — произносит он.

— Совсем, что ли? — не могу я сдержать возмущения. — Они моих родителей убили! Я их своими руками хоронила!

— Оставь девку в покое, Ригер! — говорит пожилой мужчина, по виду — типичный охотник. — Я её отца знал.

Кажется, я его видела на ярмарке в Перелесске, — припоминаю я.