Книга Дракон, девушка и гусь, страница 57 – Екатерина Жданович, Сова Люськина

— То есть, оставишь ее вдовой, — констатировал Джон.

— Не оставлю, потому что не возьму ее женой! — резко обернувшись, вгляделся я ему в глаза.

Глаза его сначала расширились в удивлении, потом сузились, излучая такую ненависть, что я невольно подался назад. Лицо его покраснело, но тут же все схлынуло. Джон ухмыльнулся как-то грустно, покачал головой и выдал:

— Не устоишь. Никто из вашей братии не устоит перед таким. Погуляй, посмотри, как она живет, кто рядом есть, глядишь, и передумаешь, а когда нет, помни, за дочкину обиду я и дракона не побоюсь пришибить. Так что… подумай хорошенько, дракон, если собираешься отказаться, просто исчезни, не терзай ее. Пока же переодевайся и идем, покажу тебе хозяйство.

Оставалось только кивнуть. Одежда шипа подошла как нельзя лучше. Все же, черная форма лучше противостоит деревенскому быту, чем белоснежные рубашки.

Хозяйство тоже пришлось осмотреть. И если сараи, овины и прочую радость я осматривал с нескрываемой брезгливостью, то уже гуси вызвали страдальческий стон и смех, а широкая река — радостную улыбку. Мы бродили по округе дотемна. Джон успел познакомить меня не только с деревней, но и с ее жителями. Он останавливался почти у каждой хатки и подолгу обсуждал с живущими там мужчинами, а иногда и женщинами, гостей, то есть меня и саму Эмилию. Причем из его разговора выходило, что я как раз таки личный охранник самой Мили и если что буду бить морды местным парням исключительно по работе. И морды бить я умею, потому что работаю в охране Его Величества. А еще по секрету, когда я чуть отвлекался, папаша Эмилии всем говорил, что к его дочке я неровно дышу, но внимания не оказываю потому, что уверен, в этой деревне мне противников нет. Когда я услышал это в первый раз, решил, что это шутка. Когда увидел, какими стали лица услышавших это местных парней, понял — это месть. Причем весьма изощренная. Теперь ходить по деревне мне рекомендовалось только в светлое время суток и только с охраной или хотя бы сопровождением, готовым, если что, позвать на помощь.

Домой мы вернулись к закату и смотрели друг на друга настолько доброжелательно, что мать Эмилии и она сама несколько всполошились.

— Что случилось, Джон? — улыбаясь мне, шипела на Джона мать.

— Эмиль, что произошло? — точно так же улыбаясь отцу, оттесняла меня в сторону Эмилия.

— Все хорошо, доченька, — улыбнулся этот… хороший человек дочери. — Сегодня вечером на посиделки возьми его с собой. Больно господин хотел поглядеть на местных девушек.

— На кого?!

— На ваши обычаи я хотел посмотреть, — поспешил заверить я Эмилию, оскалившись в фальшивой улыбке.

— Ох, шутники, — облегченно рассмеялась мать и велела, — умывайтесь, идемте ужинать.

— Ну и зачем? — горько шепнул я, уставившись в стремительно темнеющее небо.

Красота. Здесь еще солнце небо подсвечивает, а уже звезды видно. Яркие, как драгоценные камни. В городе таких даже ночью не увидишь. Во дворе тишина. Зверье успокоилось, иногда только хрюкнет кто, или заблеет. А там, за забором другой мир. Песни, смех, звонкие голоса, разносящиеся во влажном воздухе на многие километры. Воздух пахнет скошенной травой, молоком и дымом. Так и хочется прикрыть глаза и остаться в этой безмятежности навеки.

Умывальник звякнул еще несколько раз. Прошелестела по траве льющаяся вода. Джон отфыркался, вытер лицо. И только тогда заговорил. Вновь мирно, по-доброму.