Книга Желание богов, страница 127 – Тан Ци

— Выходит, – продолжила Чэн Юй, – он и вправду не так уж сильно любил меня. Мне все равно, за кого выходить, потому что ему безразлично. Он так легко сказал, что это моя судьба. – Голос ее наконец дрогнул, в нем появился отзвук сдавленных рыданий, будто она изо всех сил старалась сдержаться, но это оказалось выше ее сил. – Сегодня я наконец поняла: единственная женщина, которая для него что-то значит, – это Чан И. Ради нее он готов был потерять силу, прийти в мир смертных. Он не мог допустить, чтобы она страдала, ведь так ведут себя с любимой. А я… я была просто развлечением.

Слезы хлынули еще сильнее. Она подняла руку, безуспешно пытаясь закрыть глаза.

— Теперь я это поняла и могу его отпустить.

В пещере воцарилась тишина. Цзи Минфэн наблюдал, как слезы текут из-под ладони княжны, скользят по щекам, собираются на изящном подбородке и наконец падают, оставляя темные пятна на одежде.

Именно он толкнул ее навстречу правде. Княжич Цзи добивался ее разочарования. Но когда он увидел ее слезы, то пожалел о содеянном. Каждая капля, падавшая на ее одежду, словно прожигала его сердце.

Наконец он не выдержал. Повернув княжну к себе, он осторожно отнял руки от ее глаз.

— Здесь только я. Никто не будет смеяться, А-Юй. Не сдерживайся, поплачь, и станет легче.

Чэн Юй открыла глаза. Прежде спокойные, но блестящие от влаги, они постепенно покраснели. Затем мелко задрожали ресницы. После из горла княжны вырвался тихий всхлип.

Цзи Минфэн осторожно протянул руку, поглаживая ее по спине.

— Плачь. Выпусти все, и станет легче.

Возможно поддавшись его уговорам, она и впрямь начала всхлипывать все громче, пока наконец не разрыдалась в полную силу. Ее рыдания, полные горечи и тоски, разрывали сердце, наполняя эту ночь под багровой луной невыразимой болью.

Цзи Минфэну было невыносимо их слышать. Не в силах сдержаться, он обнял ее за хрупкие плечи, мягко притянув к себе. Поглощенная горем, Чэн Юй не сопротивлялась.

Зимой чаще шел снег, а не дождь. Это был первый ночной дождь с тех пор, как Тянь Бу вернулась в Пинъань с третьим принцем.

Снегопад в долгую ночь поражал тихой красотой, но зимний дождь, ровно стучащий по земле, приносящий один только холод, не мог называться красивым – он навевал лишь тоску.

Тянь Бу стояла в боковых покоях, наблюдая сцену сквозь хрустальные занавески чайного цвета. Третий принц полулежал у низкого столика, вокруг которого уже валялось семь или восемь пустых кувшинов от вина. Ее тревога только усилилась.

Этим утром, по обыкновению, его высочество отвез принцессу Яньлань пить чай в башню Цзяндун. Пока Лянь Сун спускался по делам, принцесса завела с ней разговор:

— Скажи, его высочество в последнее время упоминал княжну Хунъюй?

Тянь Бу, естественно, покачала головой.

Яньлань обрадовалась, но, осознав неуместность этих чувств, сдержала улыбку. Подумав, она осторожно продолжила:

— Когда я узнала, что его высочество рисовал портрет Хунъюй, то подумала, что он, возможно, испытывает к ней… Но теперь, когда он узнал о ее свадьбе и даже не изменился в лице, я поняла, что, видимо, ошиблась. – В ее голосе зазвучали нотки насмешки. – Какими бы ни были ее чувства, его высочество явно равнодушен. Все, что было между ними, – просто способ скоротать время, не так ли?