Книга Развод. В ловушке Сумеречного Генерала, страница 4 – Алена Питт

— Унижение, — честно ответила я. — Мне казалось, что весь зал смотрит на меня и осуждает. Секретарь, пристав, даже судья — мне казалось, что они все думают: «Какая никчёмная женщина».

— А потом произошло то, что вы до сих пор не можете забыть, — сказала Елена Викторовна не вопросом — утверждением.

Я сглотнула ком в горле.

— Он встал. Посреди заседания. Посмотрел на меня и сказал… при всех… — голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Он сказал: «Ты меня не возбуждаешь. Ты — пустое место. Ты — скучная. Ты одеваешься как старуха. На тебя ни один мужик не посмотрит. Ты — фригидная. Я три года с тобой мучился, ждал, что ты раскроешься, но ты — как рыба. Никакая. Вялая. Ты мне не интересна как женщина. Ты вообще никому не будешь интересна».

Повторить эти слова вслух было физически больно. Каждое из них врезалось в кожу, как раскалённое клеймо.

— И что вы почувствовали в тот момент? — спросила Елена Викторовна.

— Стыд, — прошептала я. — Страшный, всепоглощающий стыд. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Я стояла перед судьёй, перед адвокатами, перед всеми этими людьми, и чувствовала себя голой. Уродливой. Никчёмной.

— Вы поверили ему?

Я молчала долго. Очень долго. В комнате тикали часы, отсчитывая секунды, которые тянулись вечность.

— Да, — сказала я наконец. — Поверила.

Елена Викторовна сняла очки и отложила их в сторону. Она смотрела на меня с таким вниманием, будто видела меня насквозь.

— Почему, Анна? Почему вы поверили человеку, который вас предал, который изменил вам, который унизил вас в суде?

— Потому что… — я запнулась. — Потому что я боялась, что он прав. Я правда стала скучной. Я правда перестала стараться. Я одевалась в то, что он одобрял. Я делала то, что он хотел. Я превратилась в его тень. И когда он сказал, что я никому не нужна… я подумала: а вдруг это правда? Вдруг я и правда такая?

— Анна, — она подалалась вперёд, — вы слышите себя? Вы оправдываете человека, который растоптал вас. Вы ищете в его словах правду, хотя эти слова были оружием. Он хотел ранить вас — и он ранил. Но это не значит, что он сказал правду. Это значит, что он знал, куда бить.

Я молчала, переваривая её слова.

— Скажите, Анна, а какой вы были до замужества? До того, как встретили его?

— До замужества?

— Да. Вспомните себя в двадцать лет. Какой вы были?

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить. Себя — ту, что была до Алексея.

— Я училась на архитектора, — начала я медленно. — Я любила свою профессию. У меня был красный диплом. Полгода стажировки в Италии — я выиграла грант. Я говорила по-итальянски. Я носила яркие платья и огромные серьги-кольца. Я ходила на свинг-танцы по выходным.

— Вы танцевали?

— Да. Я обожала танцевать. Мы с подругой ходили на занятия, потом участвовали в любительских конкурсах. Я даже выиграла один раз — заняла второе место. — Я улыбнулась воспоминанию. — Я была другой. Живой.

— А потом вы встретили его?

— Потом я встретила Алексея. — улыбка погасла. — Он был старше, успешный, уверенный. Я влюбилась. Сначала ему нравилось, что я яркая. Потом он начал делать замечания. «Не слишком ли короткая юбка?», «Не слишком ли яркая помада?», «Что подумают мои партнёры, когда увидят жену с такими серьгами?»

— И вы изменились?

— Постепенно, — я вздохнула. — Сначала я перестала носить яркую помаду. Потом серьги — убрала в шкатулку. Потом танцы — сказала, что устаю после работы. Потом я уволилась с работы, потому что он сказал, что «жена должна заниматься домом».