Книга Развод. В ловушке Сумеречного Генерала, страница 24 – Алена Питт

Он протянул руку.

Я смотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, с аккуратным маникюром. Пальцы, которые всего несколько часов назад сжимали мои бёдра, гладили мои волосы, впивались в простыни.

Я механически протянула свою руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони — и жар обжёг кожу.

Тот самый жар. Древний. Драконий. Который я чувствовала каждую ночь. Он пронёсся по венам, как электрический разряд, от пальцев до самого сердца.

— Мне… мне тоже очень приятно, — выдавила я. Голос звучал хрипло, будто не мой.

Он не отпускал мою руку. На секунду — короткую, почти незаметную для постороннего взгляда, — дольше, чем требовали приличия. Его большой палец едва заметно скользнул по моему запястью, погладил тонкую кожу, где бился пульс.

Он чувствовал, как бешено колотится моё сердце.

И улыбнулся.

— Я много слышал о вашей работе, — сказал он, и его глаза смеялись. Он знал. Онвсёзнал. — Ваш начальник вас очень хвалит. Говорит, вы — лучший дизайнер в городе.

— Я… стараюсь, — выдохнула я.

Он наконец отпустил мою руку. Но я всё ещё чувствовала его прикосновение — оно горело на коже, как клеймо.

— Будем знакомы, — он коротко поклонился — старомодный жест, который в современном мире выглядел бы театрально, но в его исполнении казался естественным, аристократичным. — Граф Алекс Бальмонд.

— Анна Соколова, — ответила я. — Ведущий дизайнер.

— Очень приятно, Анна.

Павел Андреевич что-то говорил, жестикулировал, предлагал нам присесть, обсудить детали проекта. Я кивала, садилась, открывала папку — но всё это было на автопилоте. Моё сознание зациклилось на нём, на его присутствии, на том, как он наполнял собой всю комнату.

Он сел напротив меня через стол. Между нами были бумаги, эскизы, две чашки с кофе, графин с водой, папки с документами — но я чувствовала его взгляд кожей. Каждый раз, когда я поднимала глаза, я встречалась с ним — тёмным, жадным, голодным.

Он не смотрел на мои эскизы. Он смотрел на меня.

— Расскажите, какие вы видите основные направления реставрации? — спросил он, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. В этом жесте чувствовалась уверенность хозяина, которому никто не указ. Человека, привыкшего повелевать.

Я взяла себя в руки и начала говорить.

Я рассказывала о фасаде — о необходимости восстановить оригинальную штукатурку, о лепнине, которую нужно отреставрировать по старым фотографиям, о колоннах, требующих укрепления фундамента. Я говорила о внутренней отделке: о фресках на потолке, о паркете, который нужно поднять по сохранившимся фрагментам, о каминах, каждый из которых требует индивидуального подхода.

Я чертила схемы прямо на ходу — быстрые наброски, планы, разрезы. Я показывала на эскизы, сыпала терминами: «стиль ампир», «капитель ионического ордера», «фриз с растительным орнаментом». Мой голос постепенно крепчал, переставая дрожать. Я знала свою работу — и когда я говорила о ней, страх отступал.

Он слушал. Кивал. И в какой-то момент задал вопрос — точный, профессиональный, будто сам был архитектором:

— А как вы планируете решать проблему с оригинальной росписью плафона? Там, насколько я знаю, сохранились фрагменты, но они в плохом состоянии.

Я удивилась — не каждый заказчик разбирается в таких деталях.

— Я предлагаю метод послойной реставрации, — ответила я. — Сначала — укрепление грунта, затем — удаление поздних наслоений, потом — восстановление утраченных фрагментов по сохранившимся образцам. Если понадобится — привлеку реставратора из Эрмитажа, я с ним работала раньше.