Книга После развода. Хозяйка морковной усадьбы, страница 92 – Инари Лу

Я сжимаю камень на шее, и он снова реагирует на мое прикосновение.

Маркос прав. Мы — семья. И никто: ни Раймонд, ни драконы, ни древние проклятия не разрушат это.

После битвы усадьба замирает в странной тишине. Будто сам дом затаил дыхание, прислушиваясь к тому, что происходит внутри его стен.

Мы не празднуем победу. Мы просто пытаемся осознать, что выжили.

Маркос сидит на лавке у печи, и Элис перевязывает его раны. Кроум, несмотря на собственные ожоги, помогает ей.

Его серебристая магия аккуратно стягивает края поврежденной плоти, оставляя на коже тонкие белые шрамы. Я смотрю на них и понимаю, что каждый из них напоминает о боле, страхе и о том, что мы прошли через огонь и остались целы.

— Твоя рука, — говорю я, замечая, как Кроум морщится, когда Элис касается его плеча. — Дай я посмотрю.

— Ерунда, — отвечает он, но я вижу, как глубок ожог. Кожа почернела, и края раны еще дымятся, словно внутри тлеет огонь.

— Это не ерунда, — возражаю я, беру чистую тряпицу и начинаю аккуратно промывать рану отваром. Кроум вздрагивает, но не отстраняется. — Ты спас нас. Ты сражался за эту усадьбу, хотя мог бы уйти.

— Я сражался за вас, — поправляет он. — Вы — моя семья. Может быть, единственная, что у меня есть.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его серебристыми глазами. В них нет больше той боли, которая мучила его когда-то. Только принятие и тихая, спокойная благодарность.

— Спасибо, — шепчу я.

Он кивает и ничего не отвечает.

Селена хлопочет на кухне, и я удивляюсь, как быстро она освоилась в этом доме.

Женщина, которая всю жизнь прожила среди каменных стен драконьей твердыни, теперь режет морковь, заваривает растения и греет молоко для Кроума, который, как выяснилось, обожает пить его с медом.

— Ты очень похожа на мать Маркоса, — замечает Элис, когда мы остаемся вдвоем в гостиной.

— Ты имеешь в виду, что я такая же властная и несгибаемая? — улыбаюсь я.

— Я имею в виду, что вы обе готовы на все ради тех, кого любите, — отвечает она с такой теплотой, что у меня перехватывает дыхание.

Том приезжает на следующий день с целой повозкой припасов: мука, крупы, сушеные фрукты, несколько мешков картошки и даже кусок домашнего сыра.

Он выглядит уставшим, но довольным, и я замечаю, как Элис краснеет, когда он обнимает ее при встрече.

— Деревня узнала о нападении, — говорит он, разгружая мешки. — Люди боятся, что драконы вернутся. Но они гордятся вами. Ты стала для них героиней, Ингрид.

— Я не героиня, — качаю я головой. — Я просто женщина, которая не захотела терять свой дом.

— Для них это одно и то же, — улыбается Том.

И я не спорю.

Через несколько дней, когда раны затягиваются, а страх понемногу отпускает, мы собираемся за столом.

Впервые за долгое время все вместе. Я, Маркос, Кроум, Селена, Элис, Том и даже Корнелиус, который устроился на почетном месте у печи и с видом короля обозревает свои владения.

— Я хочу сказать кое-что, — начинаю я, и все поворачиваются ко мне. — Мы пережили многое. Проклятие, мертвую землю, нападение драконов, заточение. Но мы выстояли. Потому что мы — семья. Не по крови, а по духу.

Элис вытирает слезы, а Том сжимает ее руку.

Кроум смотрит в окно, но я вижу, как его губы трогает легкая улыбка. Селена кивает, и в ее глазах сверкает материнская гордость.