Книга Дело о стаях, страница 69 – Алёна Сереброва

— Да всё в порядке, — она отмахивается с легкомысленной улыбкой. — Просто небольшая авария. Больше телефон жалко. Вот ему досталось, а я в полном порядке. Идём в дом.

Кухня тоже не поменялась: маленькая и уютная, с мягким уголком и зажатым между окном и плитой небольшим холодильником.

Почему-то внезапно в голову лезет совсем другая кухонька: ещё более маленькая, освещенная лишь светом светильника, с разобранным на запчасти пистолетом на старом столе и запахом оружейной смазки.

Пистолет за поясом будто тяжелеет, напоминая о себе, и о том, что Слава соврал матери.

— Точно всё хорошо? — уточняет он, провожая взглядом прихрамывающую мать. В аварии явно пострадал не только телефон, но напирать и давить, заставляя сказать правду, Слава не хочет.

«Это её право не говорить, — напоминает он себе. — Я и сам всего не рассказываю».

— Точно. Не стоило бросать учёбу ради этого. Но я рада, что ты здесь. Будешь чай? Или может что-нибудь существенного сделать? Голодные?

Она суетится по кухне, будто никто не поднял её с постели совсем недавно. Невысокая, стройная блондинка, с переплетёнными в простенькую косу волосами до плеч, она выглядит гораздо моложе своего возраста.

— Чая будет достаточно.

Совесть вредной кошкой скребёт по рёбрам, предлагая оставить разговор до утра.

«Парой часов больше, парой меньше» — нашёптывает она.

— Мы можем поговорить? — всё-таки спрашивает Слава и мать оборачивается, замирая с керамическим заварником в руках.

— О чём? Это не может подождать до утра?

— Ты знала об оборотнях, но никогда не говорила откуда.

Он заходит издалека, не желая задавать тот самый вопрос в лоб. Он слишком хорошо помнит, чем закончился подобный разговор прошлый раз, хоть и прошло уже много лет. То как она плакала потом…

— Просто я наблюдательна и смотрю на мир шире.

Мать отворачивается, пожимая плечами.

— Тут ничего сложного нет, если не вести себя как зашоренная лошадь. Я так понимаю, до утра это не подождёт?

Она медленно разливает заварку по кружкам, затем так же медленно разбавляет её водой из чайника. Судя по тут же поднявшемуся вверх парку, ещё горячего.

— И я так понимаю, поговорить ты хочешь наедине.

— Ты угадала. Ни Демида, ни Аню это не касается.

— Но ты спрашивал об оборотнях.

Кружки оказываются на столе, но, ни он, ни мать за него так и не садятся.

— Я спрашивал о природе твоего знания о них, — не соглашается Слава и, словно ныряя в омут, всё-таки спрашивает: — Кто мой отец, мам?

— Ты снова об этом, — она поджимает губы и закрывается, скрещивая руки на груди. — Я думала, мы закрыли эту тему много лет назад.

— Закрыли. А сейчас придётся открыть.

Слава не хочет быть жестоким, однако без ответа уходить не собирается. Не в этот раз.

— Я уже сказала тебе тогда и скажу сейчас. Твой отец мудак и я не хочу о нём говорить.

— А придётся, — Слава устало садится за стол, обхватывая горячие бока кружки ладонями. — Мам, просто скажи, как его имя? Хотя бы это.

— Зачем тебе?

«Не равноценно. Ты ждёшь ответа не желая отвечать сам» — нашёптывает совесть, вынуждая Славу обороняться и строить защиту:

«А вдруг Герман просто соврал? Зачем говорить, что я сталкивался с тем, кто сказал, что он мой отец?»

— Пожалуйста? Просто имя.

— Ты Аринович.

— Знаю, — мягкая улыбка сама собой забирается на губы. — Я твой сын, мам. Только твой. Но мне нужно имя того, кто поучаствовал в моём зачатии.