Книга Не Снегурочка, страница 77 – Алёна Сереброва

— Хорошо, но стой. А в подвал ты сможешь меня отвести? Как вела Майю ко мне? Я хочу посмотреть, где он держал меня, может это поможет понять...

— Мазохистка, — звучит насмешливо, почти как в старые добрые времена, так что сердце в груди щемит.

— Ксюш, пожалуйста.

Та самая чёртова просьба о помощи, что горчит на языке. Не завуалированная под вопрос и почти не прикрытая кучей слоёв. Не хватает только самого слова, трёх слогов, что прозвучат, как забиваемые гвозди: «По-мо-ги». Правда Влада сейчас почти готова и на это. Соня, Майя, слишком многое стоит на кону.

— Хорошо, — сдаётся Ксю так же быстро, как и прежде.

— Что мне нужно делать, чтобы ты показала Соню? Уснуть? Я сейчас тогда...

Влада уже готова лечь и закутаться, однако, качнув головой, Ксю поднимается и как-то быстро оказывается совсем рядом.

— Вставай, — требует она, тем самым скрипуче-снежным голосом, как будто сжатый в кулаке пушистый снег. А когда Влада подчиняется, добавляет: — Ты уже спишь.

* * *

Она снова оказывается перед обледенелым домом, только на этот раз не одна. Ксю стоит совсем рядом, кажется чуть качнись в сторону и заденешь плечом. Да и вокруг больше нет разбавленной снегом тьмы. Даже фонари горят, как им и положено. Стоит обернуться, как в глаза бросается огромная тёмная громада наполовину собранной ели и маленькие, особенно по сравнению с ней, ярмарочные домики тянущиеся вереницей по обе стороны от Влады.

— Внутрь ходить не стоит, если не хочешь чтобы она тебя заметила.

Шепот Ксю кажется пробирается под самую кожу и становится холодно так, будто Влада действительно вышла на улицу в одной пижаме и стоит сейчас на снегу босыми ногами.

— А она может?

— Если она тебя увидит, то запомнит...

Предупреждение оседает колким холодом на шее, будто кто-то вцепился в неё руками. Опоздавшее на одну ночь оно уже бессмысленно, Мара в теле Майи её уже видела...

Влада помнит тёмный взгляд знакомых глаз, собственный страх, примораживающий к полу, и как больно ткнулся в пятку порожек при отступлении.

— Там есть окно, — напоминает о себе Ксю.

Снег не хрустит, когда Влада делает шаг, а, когда она оборачивается, за спиной не оказывается ни единого следа, лишь девственно чистая белизна. Будто их тут и нет вовсе.

Начинающееся на уровне бедёр окно зашторено словно впопыхах, так что между занавесок осталась узкая щель, в которую можно заглянуть. Правда рассмотреть удаётся немного, лишь кусок ёлки и стены за ней. А ещё Соню...

Маленькая, потерянная. Она сидит, ссутулившись, у подножия ёлки и что-то перебирает на полу. Влада силится рассмотреть, что именно, однако угол обзора не позволяет.

Соня шмыгает, резким движением вытирая нос рукавом куртки, и снова толкает что-то пальцем по полу.

Память насмешливо подсказывает, что напоминает развернувшаяся перед Владой картинка: Кая, собирающего слово «вечность».

— Не смей, — вьюгой гудит голос Ксю, а перехваченное запястье пронзает холодом, заставляет понять, что она только что чуть не сделала.

— Она нас услышит!

— Отпусти, — выходит жалко.

Холод от места соприкосновения ладони Ксю с кожей распространяется дальше, кажется, выжигая всё тепло из тела, бежит по венам вверх, к сердцу, и Влада не знает что будет, когда он туда доберётся.

— Ксюш!

— Прости, — Ксю отшатывается, как ошпаренная, и холод постепенно отступает, будто подбирает щупальца, собираясь обратно в пульсирующий браслет на едва поджившем запястье. — Я не должна была тебя трогать...