Книга Калинова Усадьба, страница 101 – Алла Титова

Она нашла его у старой рябины.

Он сидел на поваленном стволе, сгорбившись, и смотрел куда-то вдаль, на овраг, на реку, что серела внизу. Плечи его были опущены, руки лежали на коленях безвольно, и во всей его фигуре читалась такая усталость, такая тоска, что у Златы на миг сжалось сердце. Она вдруг остро, до боли, поняла, что он страдает не меньше, чем она. Может, даже больше.

Она кашлянула, обозначая своё присутствие. Он вздрогнул, обернулся. В глазах его мелькнуло что-то — может, надежда, но, увидев, кто перед ним, надежда погасла, сменилась вежливым безразличием. Но она успела заметить эту вспышку — и поняла, что он ждал другую.

— Злата, — сказал он, поднимаясь. — Ты здесь?

— Поговорить, — ответила она просто, не пряча глаз. — Можно?

Он пожал плечами — мол, как хочешь. Она села рядом на тот же ствол, на безопасном расстоянии, и некоторое время они молчали, глядя на реку. Ветер шевелил её волосы, выбившиеся из-под платка, и она зябко повела плечами.

— Холодно, — сказала она, чтобы нарушить тишину.

— Да, — ответил он.

Пауза затягивалась, и в этой тишине, среди голых деревьев и серого неба, Злата собиралась с духом. Она знала — если не скажет сейчас, то не скажет никогда. А если не скажет — всё рухнет. Семья, дом, будущее. Всё, ради чего она жила.

— Я рада, что мы решили не врать друг другу, — начала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Он молчал, только желваки заходили на скулах — признак того, что её слова задели.

— Я не буду тебя упрекать, — продолжила Злата, глядя на него в упор. — Не буду просить забыть её. Я пришла не за этим.

— А за чем? — спросил он глухо, и в голосе его прозвучала усталость — такая же, как у неё.

— За делом, — она повернулась к нему, заглянула в глаза. — Мы с тобой связаны обещанием. Моя семья на грани разорения, Данияр. Если свадьба сорвётся — мы погибнем. Позор, долги, нищета. Понимаю, что это заботы моей семьи, но ты же сам заслал сватов, ты это понимаешь? Ты мог ведь отказаться с самого начала. Можно сказать, ты меня втянул в вашу любовную историю.

Он кивнул, не глядя на неё, и в этом кивке было признание вины — молчаливое, горькое.

— Я не прошу тебя полюбить меня и не жду от тебя ничего, — голос её дрогнул, но она сжала кулаки под платком. — Я прошу… я предлагаю сделку.

Он наконец поднял на неё глаза — удивлённые, настороженные, и в этом взгляде был вопрос: что ещё может предложить эта купеческая дочка, спасающая свою шкуру?

— Какую сделку?

Злата глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие. Слова, которые она готовила всю дорогу, всю ночь, все эти бессонные часы, вдруг показались ей чужими, холодными, неправильными. Но выхода не было. Или она, или пропасть.

— Данияр, пусть мы не можем быть возлюбленными друг для друга, не разумно становиться врагами. Давай будем друзьями, союзниками. Женись на мне формально. Я стану твоей женой только по имени. Мы будем жить каждый своей жизнью. А ты… ты сможешь видеться с Параскеей. Я не буду мешать. Я даже могу помочь.

Данияр смотрел на неё так, будто у неё выросла вторая голова. В его глазах, пустых ещё минуту назад, зажглось нечто — непонимание, шок, может быть, надежда.

— Ты… ты что несёшь? — выдохнул он.

— Я предлагаю выход, — Злата говорила быстро, горячо, боясь, что если остановится, то не сможет продолжить, и слова понеслись, как река, прорвавшая плотину. — Который может устроить всех. Для меня — спасение семьи. Для тебя — возможность быть с той, кого любишь. Для Параскеи —… для неё мы построим отдельный сруб в усадьбе. Она будет жить там с матерью, ни в чём не нуждаясь. Я договорюсь с твоим отцом. Поверь, я умею быть убедительной. Скажу, что это моё условие, что я хочу, чтобы у мужа был покой на душе, а для этого нужно замолить старые грехи. Он согласится. Ему важно сохранить лицо перед людьми, а такой расклад всё прикроет.