Книга Путеводитель по «Хроникам Альрата», страница 27 – Рина Когтева

Девушка спрашивает, заплатит ли Морн тоже по двойному тарифу, и тот улыбается как дурак.

— Я заплачу за него, если он дождется, — успокаиваю я обоих.

Хотя Морн вряд ли дождется, вокруг него уже кружится новая ночная фея. Слишком костлявая, плохо держит равновесие, грудь явно искусственная, потому что совершенно непропорциональна остальному телу. Но Морну уже все равно, он смотрит на нее как кролик на удава. В общем, на эту ночь у нас обоих есть занятие.

Она ведет меня по темным коридорам, мимо завешенных пологами комнат, из которых раздаются крики фальшивого наслаждения. Наконец, она поднимает один из занавесов и манит меня пальцем. Я захожу. Кровать, умывальник и стул.

— Раздевайся, — я кладу деньги на умывальник, двойной тариф, как я и обещал.

Она не приближается, но жадно следит, как я пересчитываю купюры.

— Раздевайся, — повторяю я.

Она скидывает с себя одежду и ложится на кровать в призывную по ее мнению позу. Света мало. Так не пойдет. Я достаю из сумки карманный фонарик и прилаживаю его к спинке кровати. Она, конечно же, интересуется, что я такое делаю. Я не отвечаю. Яркий луч падает на кровать, тени становятся контрастными. Я сажусь на стул, оцениваю ракурс — не подходит. Переставляю стул. Нет, не так… Снова переставляю. Да, так лучше. Она интересуется, что ей следует делать. Я подхожу к ней, поворачиваю ее на бок, возвращаюсь на свое место, внимательно смотрю на нее.

— Ниже. На свет.

Она покорно двигается. Ракурс прекрасный, я вижу то, что мне нужно. Я подхожу к ней и поправляю левую ногу, потом достаю из сумки альбом и карандаши. Она спрашивает, когда мы начнем.

— Мы уже начали. Если не будешь шевелиться, то получишь свои деньги.

Выражение ее лица становится отсутствующим.

— И все? — спрашивает она.

А что еще? Я смотрю на нее, фигуру, освещенную ровно ниже плеч, пробегаю жадным взглядом по каждому изгибу ее тела. Хорошо. Очень хорошо. Карандаш скользит по бумаге, я почти не смотрю на него, вижу только плоть. Живую плоть, олицетворение животной похоти, лишенное личности. Я рисую это тело во всех его жалких и возбуждающих подробностях. Делаю плоть похожей на плоть. Рельеф мышц, рисунок вен — почти учебник по анатомии, который вдруг превращается в плавные женские формы.

Несколько раз она пытается шевелиться.

— Только дернись, и ни черта не получишь! — рычу я.

Она замирает.

Не знаю, сколько проходит времени, но в окне уже появляется свет, когда я заканчиваю. Очень вовремя, потому что этот свет все портит. Она просит показать, что получилось. Я показываю. Очевидно, рисунок ей нравится, или ей нравлюсь я, потому что она все-таки навязывает мне свой привычный товар. Удовольствия мне это не приносит, хотя немного снимает напряжение от работы.

— Приходи еще, — просит она.

Зачем? Разве в следующий раз ты станешь какой-то другой? Я иду по уже тихому коридору, выхожу через опустевший зал на улицу. Время грехов закончилось, занимается рассвет.

Мне нравится это время, улицы пусты, вокруг тихо, только изредка попадется какая-нибудь заблудшая душа. Я глубоко дышу, воздух свежий и чистый. Хорошо. Нет смысла искать Морна — он либо сладко спит в объятьях случайной подруги, либо уже дома, валяется в прихожей после нагоняя от отца за то, что опять пришел пьяным. Сначала я петляю по переулкам, потом выхожу на широкий и совершенно пустой в это время проспект. Я позволяю себе идти прямо посредине улицы, навстречу восходящему солнцу, которое вот-вот должно появиться из-за Царского дворца. Пока оно не появилось, и дворец предстает передо мной мрачной тенью, эдакой зловещей громадой. Мне хочется нарисовать его, но времени слишком мало, да и сил уже нет. Я решаю вернуться сюда завтра чуть раньше и сделать набросок. Потом доработаю по памяти. Край солнечного диска восходит над центральной башней, и вдруг все здание окрашивается в кровавый цвет. Одним карандашом здесь не отделаешься. Нужно передать эту разительную метаморфозу. Тьма и кровь. Пошлый пафос бульварного романа. Я усмехаюсь. Трубным звуком меня сгоняет с дороги экипаж. Я отвешиваю церемониальный поклон, потому что на экипаже дворцовая эмблема. Можно вообразить, что сам Великий Царь Вейт Ритал возвращается после ночных приключений, да только наш Царь предпочитает, чтобы приключения посещали его, а не он их. Солнце встает, мир становится неожиданно бледным, дворец теряет всю свою зловещую притягательность, и, когда я подхожу к нему, он уже кажется ровно таким, как и обычно: весьма аскетичным зданием, выполненным в канонах четкой геометрии.