Книга Стороны света, страница 10 – Рина Когтева

— Черт знает что, – снова выругался он, – можно подумать, я ничего не замечу.

Канцлер вернулся в кабинет, задернул шторы, зажег свечи и посмотрел на часы: пять часов вечера, он проспал всего два часа. Канцлер посмотрел на стол – на нем лежал большой пакет, скрепленный печатью Лазаря. Эльте достал нож для бумаг и вскрыл его: внутри лежал аккуратный цилиндр. Канцлер открутил его верхнюю часть и вынул из цилиндра печать, на которой был изображен меч в окружении языков пламени. Печать Меча. Власть над армией. На всем Западе было три главные печати, которыми скреплялись документы: Печать Меча, которая скрепляла военные приказы, Имперская печать, которая скрепляла все остальные документы, и печать Императора, которая делала любое даже самое бредовое указание выше всяких подозрений. Канцлер достал из кармана ключ, установил цилиндры на потайном ящике стола в нужной последовательности, повернул ключ и открыл ящик. В нем лежала Имперская печать. Канцлер достал ее, поставил на стол рядом с печатью Меча и уставился на обе печати, поставив подбородок на сплетенные пальцы. Вот она – несомненная власть над Западом. Второй после Императора. Может, не отдавать эту печать Казимиру? – мелькнула у Канцлера крамольная мысль. Хотя к черту – Эльте все равно ничего не смыслил в войне, а если что-то в перебросе войск с одной границы на другую его не устраивало, то он просто каждый день перекладывал документы о снабжении их провизией в самый низ стопки. В народе шутили, что когда Эльте и Казимир ссорятся, солдаты едят сапоги. Ох уж этот Казимир… Указательным пальцем Канцлер брезгливо отодвинул печать Меча. Человек без достоинств, точнее с двумя достоинствами, но очень важными: пьет как лошадь и приходится Императору племянником. При этом младше Лазаря лет на пятнадцать, пылу и жару сколько угодно, а вот мозгами провидение его наделить не удосужилось, что только подтверждала его последняя выходка. Было совершенно очевидно, почему Лазарь прислал Эльте печать Меча: для исполнения воли Бога Эльте понадобятся имперские полки, а они признавали только приказы, скрепленные печатью Меча, либо печатью самого Императора.

— Вы меня звали? – дверь в кабинет открылась.

— Да, – Эльте отодвинул в сторону печати.

В комнату вошел Капитан.

— Садитесь, – устало вздохнул Канцлер.

Капитан кивнул и сел в кресло у стола. Два кресла у стола были для важных посетителей, остальным предлагались несколько стульев у стены. Канцлер фанатично придерживался этого правила, о чем посетителей уведомляли еще в приемной с угрозой, что в случае нарушения установленного порядка Канцлер Эльте откажется с ними разговаривать.

— Что у нас нового? – спросил Канцлер.

Капитан кивнул на стол.

— Посылка от Императора. Я ее лично доставил.

— Да-да, – Канцлер покосился на печати.

Капитан хмыкнул. Канцлер вопросительно поднял бровь.

— Во дворе произошла стычка между вашими людьми и стражей. Никто не пострадал: несколько синяков и ссадин.

— О! – Канцлер откинулся на спинку кресла и широко улыбнулся. – Верные товарищи нашего малыша Казимира обиделись на то, что у него отбирают игрушки, – Канцлер кивнул на две печати, стоящие на столе. – Но мы не будем придавать значения этому инциденту, отнесем его на счет личной неприязни его непосредственных участников.