Книга Странник, страница 167 – Рина Когтева

Единственный, кому я рассказываю всю правду, это Таал Ламит. Странно оправдываться перед одиннадцатилетним мальчиком за то, что умерла его мать, но выбора у меня особого нет. Все равно он обо всем узнает, так пусть уж лучше узнает от меня. Я сажаю его рядом с собой на диван и рассказываю всю историю с самого начала. Прямо с того дня, когда Сентек отправился в Аним и встретил там Морна, который как раз намеревался сбежать с Алетрой. Потом я рассказываю о том, как Сентек взял вину Морна на себя, как Вейт отправил его на Желтую землю, где Сентек нашел могилу Странника Эсвеля, как Вейт женился на Алетре и родился Таал, потом, как я подговорила Морна убить Вейта, договорилась с Диммитом, что стану Регентом, потом вернула Сентека, потом правила Альратом, пока Морн не придумал, как мне стать Царем, они с Сентеком убили Диммита, а потом Сентек отправился на Та-Нечер, вернулся оттуда, и Нефис уже не была Нефис, а Алетра чуть не умерла на Инсонельме, когда возвращала Сентека обратно. Я рассказала Таалу, какую связь Канитар установила с Алетрой, как Морн все эти годы прикрывал Сентека, чтобы сохранить Алетре жизнь. И да, я сделала то, что сделала, из личных побуждений, но я была права: если бы у Сентека и Канитар родился сын, то он имел бы на Альрат больше прав, чем Таал Ламит. Так себе отговорка. Но я и не делаю вид, что для меня это было главным.

— Ну, вот, кажется, и все, – резюмирую я, когда заканчиваю свой рассказ.

Таал Ламит смотрит на меня удивительно умными глазами.

— Получается, ты убила и мою мать, и моего отца, Миртес? – спрашивает он.

— Да, – я киваю. – Так и получается. Ты станешь взрослым и отомстишь мне за это. Но сейчас так уж вышло, но у меня, кроме тебя никого не осталось.

И это так. Никого не осталось, кроме Таала Ламита. Я всех убила.

— Не плачь, Миртес, – отвечает Таал, – у меня тоже, кроме тебя никого не осталось.

Только тут я понимаю, что действительно плачу.

Там, где Солнце становится всего лишь еще одной звездой, обитают дикие Хольг, там, где солнце чуть ярче других звезд – находится Мирраер, за ним – пояс Радор, чуть ближе купается в живительном свете благословенный Инсонельм, еще ближе, но уже испытывая на себе жар нашего жестокого светила – Альрат и Желтая земля, но совсем близко к солнцу, там где оно становится огненным гигантом, превращающим поверхность в стекло, находятся Пустые миры. Их два, планеты-близнецы, пытающиеся догнать друг друга на одной орбите. Они не вращаются вокруг своей оси, на одной их стороне стоит ледяной холод, на другой – жар, в котором не может существовать ничто живое. Тонкую полосу сумерек терзает вечный хаос жестоких ураганов. Формально Пустые миры принадлежат Альрату, хотя никто никогда не оспаривал этого, и никому даже не приходило в голову за них воевать. Первые Великие Цари, первые бессмертные, получившие свой дар от Та-Нечер, устраивали здесь свои могилы. На темной стороне Пустых миров в вечном холоде их тела до сих пор нетленны в огромных строениях, похожих на зиккураты Некалпа. Говорят, что их можно увидеть даже с Альрата в сильный телескоп, и что расчет был на то, что каждый, кто пролетает мимо Пустых миров, должен поразиться мощью и могуществом Великих Царей Альрата. Но одна эпоха сменила другую, и строительство таких вот бесполезных сооружений кануло в вечность. Великих Царей стали хоронить на Желтой земле – и ближе, и дешевле. Но это не значит, что Пустые миры забросили окончательно. Во-первых, в их сумеречной зоне все еще оставались заупокойные храмы Великих Царей, хотя их сознания и перенесли в Аним. Ну, а во-вторых, разве можно придумать лучшее место для того, чтобы создать тюрьму? Небольшую, тайную, так сказать, для узкого круга избранных лиц. В тюрьме всего пять камер. Они высечены прямо в скале. В камерах нет окон, только двери, которые никогда не открывают, потому что вода и еда поступают через узкую шахту. Можно изловчиться и сбежать через нее, но тогда ты окажешься на поверхности, во власти ветров, холода и жара. Ветер, кстати, это совершенно отдельная история. Здесь он заменяет вид из окна и общество. Сначала он раздражает, потому что ты постоянно его слышишь, потом ты перестаешь его замечать, он становится для тебя таким же неизбежным звуком, как стук сердца. А потом он вдруг обретает голос. Сначала этот голос как будто бы твой собственный, вроде как твои мысли, звучащие в голове. В какой-то момент все меняется, и ветер начинает разговаривать с тобой чужими голосами. Конечно же, со мной он говорит голосом Канитар, и мне даже удается поверить в то, что это на самом деле она – она же шесемт, она же воскресла благодаря Та-Нечер. Почему бы ей не говорить со мной при помощи ветра Пустых миров? Иногда я понимаю, что все это – всего лишь иллюзия, что я до конца своих дней заточен в полумраке этого каменного мешка, что даже если я здесь умру, то вряд ли кто-то будет меня хоронить. Никто не придет ко мне. Никогда. Дверь в эту камеру если и откроется, то меня к тому времени уже давно не будет в живых. В такие моменты мне становится любопытно, что увидит этот загадочный посетитель. Скрюченное высохшее тело на полу?