Книга Добрые духи, страница 40 – Б. К. Борисон

— Что ты делаешь? — перехватываю я её запястье.

— Это тебе, — она встряхивает коробку, внутри что-то громыхает. — Конфеты. Ты же говорил, любишь корицу? Я купила тебе коробочку.

— Подарок? — моргаю я от удивления.

— Ну… наверное, да, — она пожимает плечами, щёки всё ещё румяные. — Ничего особенного. Я просто увидела и подумала, что тебе будет приятно.

Мне — неприятно. Отрицание тяжело висит на кончике языка. Оно того не стоит. Каждый раз, когда я что-то ем, до меня докатывается лишь смутное эхо вкуса. Причина, по которой я так люблю тамалес, в том, что у корицы достаточно силы, чтобы пробить эту онемелость. Это самое близкое к «нравится» за десятилетия.

Если путешествие в прошлое — это как уйти под воду, то существование в настоящем — как быть замороженным. Будто в скафандре.

— У меня ещё есть лимонные дропсы, если ты предпочитаешь… — снова тянется к злополучному карману Гарриет.

— Руки из карманов, непоседа, — перехватывают я её запястье.

— Да. Справедливо, — замирает она.

— Сколько конфет у тебя вообще при себе?

— Ты всё равно не поверишь, — улыбается она.

Смех вырывается у меня сам по себе. Скорее всего, так и есть. Я просовываю палец в её левый карман.

— Лимонные тут? — спрашиваю, слегка разворачивая её.

Не знаю, зачем я это делаю, но подначивать Гарриет — всё равно, что открыть заржавевшую дверь в ту часть себя, которая не видела света уже сотню с лишним лет. Очень опасная дорожка.

— Да. Там, — кивает она.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Но достану их я.

Я засовываю ладонь в её карман, не отрывая глаз от её лица. Её губы чуть приоткрываются, когда мои пальцы натыкаются примерно на десять тысяч конфет. Рука едва помещается между сладостями.

— У тебя проблема.

— Никогда не знаешь, когда потянет на сладкое, — едва слышно отвечает она.

Её язык на мгновение показывается из уголка рта, и всё во мне натягивается до предела. Снежинка лениво падает с неба и опускается ей на нижнюю губу, крошечное кристальное чудо, прежде чем растаять на коже.

Я глубоко вдыхаю через нос и выдыхаю. Вытаскиваю конфету из кармана и держу на ладони.

— Спасибо, — выдавливаю я.

Голос такой, будто я болел неделю ангиной.

Гарриет поднимает на меня взгляд, а затем переводит его обратно на качающееся дерево.

— Пожалуйста.

Я смотрю на её профиль, пока разворачиваю лимонную конфету, и пытаюсь объяснить себе, что означает узел, затягивающийся у меня в груди. Гарриет — первая подопечная за десяток лет, которая хотя бы отдалённо близка мне по возрасту. Обычно я не ввязываюсь в пустые разговоры. Не помню, когда в последний раз кто-то прикасался ко мне не случайно и не по необходимости. Она до боли красива, с острым чувством юмора и тоской по доброте, которая, как я начинаю подозревать, может оказаться вовсе не притворством.

Её близость на меня влияет. Вот и всё, что это чувство значит.

Я запихиваю конфету в рот. В одно-единственное, полное надежды биение сердца мне кажется, что я чувствую вкус. Гладкий, сливочно-лимонный и резкая кислинка. Но потом вкус притупляется и гаснет, чувства снова становятся приглушёнными.

— Что именно ты там делаешь с этим деревом? — выдыхаю я.

— Издеваюсь над беднягой. Мне было двадцать один, и я абсолютно ничего не понимала в инструментах для лесозаготовки. Я не разобралась, как пользоваться пилой, — тихо фыркает Гарриет.