Книга Добрые духи, страница 22 – Б. К. Борисон

— Меня зовут Нолан. Очень рад знакомству.

Я подозрительно смотрю на его руку. Вчера он предлагал мне руку совсем по другой причине.

— Если я её пожму, ты не утащишь меня внезапно в призрачное измерение?

— Нет, — его грудь вздрагивает от беззвучного смеха. — Я не собираюсь утащить тебя в призрачное измерение. Я собираюсь пожать твою руку своей. Это же просто знакомство, да?

Справедливо.

Я медленно протягиваю свою руку к его, и он бережно обхватывает мои пальцы, его большая ладонь полностью накрывает мою. Рука чуть холодная, у основания ладони — мозоли. Я жду вспышки, разряда или фейерверка искр, но, когда мы соприкасаемся, ничего сверхъестественного не происходит. Меня не выдёргивает в альтернативную реальность. У наших ног не открывается воронка рока. Мы просто стоим, пожимая руки, посреди моего уютного антикварного магазинчика.

— Очень приятно познакомиться, Нолан.

— Взаимно, Гарриет, — склоняет подбородок он.

Мы всё ещё пожимаем друг другу руки, продолжая смотреть друг другу в глаза. Его хватка крепче сжимает мою ладонь, и весёлое выражение медленно исчезает с лица. Вместо него он начинает вглядываться в меня, словно что-то выискивая, меж бровей прорезается морщина. Я стараюсь выдержать его взгляд, позволяя ему смотреть. Мне нечего скрывать.

Где-то в глубине магазина стул с противным визгом скользит по полу.

Я выдёргиваю руку и прижимаю к груди. Нолан прочищает горло.

— Я поговорил со своим начальством, как ты просила, — говорит он первым, разрывая повисшую тишину.

Берёт свой стакан и делает долгий глоток. Я стараюсь не замечать, как он подносит губы ровно к тому месту, где остался бледный след помады.

— Ого. Я как-то забыла, что вообще требовала этого вчера вечером. Мятная Гарриет — та ещё фейерверк.

Морщинки от улыбки снова появляются на его лице, смягчая резкие черты.

— Мне правда сложно поверить, что кто-то считает, будто тебе нужно учиться держать оборону.

— Ну да. Как я уже говорила, я думала, это был сон, — я занята тем, что тру рукавом свитера мокрый кружок от стакана на прилавке. — И что сказала твоя начальница?

Я представляю себе призрачный силуэт на троне, длинная струящаяся мантия облекает её величественную фигуру. Нолан стоит на коленях у её ног, прося пощады. На коленях у неё раскрыт древний фолиант, моё имя обведено дважды.

«ГАРРИЕТ ЙОРК», — наверняка гремел её голос. — «ДОЛЖНА ИСКУПИТЬ ВИНУ. ЗАСТАВЬ ЕЁ СТРАДАТЬ».

— Она сказала, ошибок не бывает. Если я преследую тебя, значит, на то есть причина.

Я хмурюсь, глядя на мокрое пятно на своём бледно-зелёном свитере. Вспоминаю холодную ночь в середине декабря, кулаки, сжатые на юбке. Лицо матери — сначала искажённое болью, а потом гневом.

— А какие причины? — спрашиваю.

Бровь у Нолана приподнимается.

— Ну, какие обычно бывают причины, по которым вы кого-то преследуете? Приведи пример, чтобы я понимала, в чём именно могла провиниться.

Он шумно выдыхает, взгляд уходит к жестяным плиткам на потолке, он явно роется в памяти.

— Был один мужчина, который всё повышал и повышал арендную плату своей квартиросъёмщице, пока она уже не могла себе этот дом позволить — исключительно потому, что она не ответила взаимностью на его заигрывания. Другой уволил всех своих подчинённых накануне Рождества.