Книга Добрые духи, страница 120 – Б. К. Борисон

Саша хмурится.

— О чём ты, чёрт возьми, говоришь? Кто такой Нолан?

Нолан поднимает руку.

— Я.

— Какой процесс? — шипит Саша, игнорируя его. Она снова подозрительно смотрит на потолок. — Это из-за омелы? Ты теперь торгуешь нелегальной рождественской зеленью?

Я шикаю на неё, не разрывая зрительного контакта с Изабеллой, хотя от этого ощущения такие, будто по позвоночнику вибрирует камертон.

— Так что, если он нарушил какое-то правило с… с омелой, я просто хочу вас заверить, что он, эм, делает всё возможное, чтобы доставить финальный… эм, продукт вовремя.

Финальным продуктом, полагаю, являюсь я.

Лицо Изабеллы смягчается, из глаз уходит часть адского огня.

— Всё в порядке, мисс Йорк, — успокаивает она меня. — Мне подтвердили, что Нолан сдаст проект вовремя.

Её глаза сужаются, когда она бросает на него взгляд. Предупреждение.

— Он всегда это делает.

Нолан засовывает руки в карманы, покачиваясь с пяток на носки.

— Всегда рад тебя видеть, Изабелла.

— А ты всегда был ужасным лжецом, — она смеётся. Потом смотрит на меня. — Гарриет. Было весьма поучительно. Спасибо.

— Пожалуйста, — отвечаю я. — Наверное.

Она возвращается к полке со снежными шарами, а мы с Ноланом обмениваемся ещё одним тяжёлым взглядом. Я не до конца понимаю, что только что произошло. Он делает полшага ко мне, тянется рукой к моему локтю.

— Гарриет, — говорит он. — Мы можем…

— Где ты это нашла? — резко спрашивает Изабелла.

Она присела перед самой нижней полкой, бережно держа в руках изящную музыкальную шкатулку-клетку с птичкой — ту самую, которую я так и не вернула на место. Я просто поставила её к снежным шарам, надеясь, что кто-нибудь, остановившись у праздничной витрины, её заметит.

— Музыкальную шкатулку?

Она молча кивает, медленно вставая. Не глядя, тянется к заводной ручке снизу и легко поворачивает её три раза вправо. Лёгкая, звенящая мелодия заполняет комнату, и её глаза закрываются, тело слегка покачивается.

— Кажется, тётя купила её на блошином рынке в Балтиморе, — говорю я, хотя Изабелла, похоже, не слушает. — Обычно там сплошной хлам, но иногда можно найти что-то хорошее, если потратить достаточно времени.

— Блошиный рынок, — шепчет она, и её жёсткость тает, открывая что-то мягкое внутри. Она проводит пальцами по птичке. — Мой отец подарил мне точно такую же, когда я была девочкой. Volière de la Cour¹⁰, — шепчет она. Потом поднимает голову и прижимает её к груди. — Сколько ты за неё хочешь?

— Можете забрать её себе, — предлагаю я, надеясь, что это принесёт мне немного благосклонности со стороны крошечной, пугающей начальницы духов.

Может, и Нолану меньше перепадёт.

Её тёмные глаза оценивающе смотрят на меня.

— Уверенна?

— Конечно. Никаких проблем, — Нолан издаёт низкий протестующий звук. Я его игнорирую. — У нас есть очень красивая золотая бумага. Я могла бы её упаковать, если хотите?

— Гарриет, — перебивает Нолан. — Тебе не обязательно.

— Почему нет? Ей же явно нравится.

— Тебе тоже.

— Не так, — говорю я.

Изабелла стоит у кассы, прижимая музыкальную шкатулку к груди, не замечая разговора вокруг. Для неё существует только маленькая металлическая птичка и драгоценная коробка под ней. Точно так же тётя Матильда смотрела на ящики, которые привозили к порогу «Вороньего гнезда». Тот самый первый взгляд, когда она вскрывала картон, и в воздух поднималась пыль, а старые, выцветшие вещи занимали свои места. Она знала, что ценность находок внутри превышает всё, что можно измерить деньгами. Она знала, что к ним привязаны воспоминания.