Книга По ту сторону мира, страница 76 – Екатерина Мордвинцева

— Хорошо, — сказала я, усаживаясь на стул. — Но если вы сожжёте дом, я скажу, что это была ваша идея.

Он усмехнулся и начал колдовать у печи.

Это было… зрелище. Фредрик, который в кабинете казался воплощением спокойствия и контроля, на кухне превратился в неуклюжего медвежонка. Он перепутал соль и сахар, уронил кружку, пытаясь налить воду, и чуть не опрокинул кастрюлю с мясом.

— Вам помочь? — спросила я, когда он в очередной раз выругался сквозь зубы.

— Нет! — ответил он с такой яростью, что я невольно улыбнулась. — Я справлюсь!

Он справился. Почти. Мясо было подгоревшим с одной стороны и сырым с другой, чай напоминал болотную жижу, а сухари превратились в угольки. Но он поставил это передо мной с таким видом, будто подавал блюдо в ресторане.

— Ужин подан, — сказал он.

Я посмотрела на тарелку. Потом на него. На его лицо, на котором была написана такая надежда, что у меня не хватило духу отказаться.

— Спасибо, — сказала я и откусила кусочек.

Мясо было ужасным. Жёстким, пересоленным, с привкусом гари. Но я жевала и улыбалась, потому что он стоял напротив и ждал вердикта.

— Вкусно? — спросил он.

— Очень, — ответила я. — Вы прирождённый повар.

Он не поверил, конечно. Но улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я видела на старой фотографии.

— Вы врёте, — сказал он.

— Вру, — призналась я. — Но вы старались. И это главное.

Он сел напротив, взял свою тарелку и тоже попробовал. Его лицо вытянулось.

— Это невозможно есть, — сказал он.

— Возможно, — возразила я. — Если очень голоден.

Я доела свою порцию. Он смотрел на меня и молчал. Потом взял вилку и начал есть сам.

— Вы правы, — сказал он через некоторое время. — Когда голоден, можно есть всё.

Мы сидели у камина, доедали ужасный ужин, и я чувствовала, как между нами исчезают последние барьеры. Здесь, в этом маленьком домике, затерянном в мире вечной осени, не было начальника и подчинённой. Не было правил и инструкций. Были только мы.

— Расскажите о своей семье, — попросила я, когда мы закончили есть.

Фредрик замер. Я уже хотела сказать, что он может не отвечать, если не хочет, но он начал говорить.

— Мой отец был героем, — сказал он. — Настоящим. Спасал миры, закрывал порталы, сражался с тварями. В его честь называли улицы и ставили памятники. Я гордился им. Пока не понял, что героизм — это болезнь.

— Болезнь?

— Он умер, когда мне было десять, — продолжал Фредрик. — Очередная миссия. Очередной портал. Очередная аномалия. Он вошёл туда, откуда никто не выходит. И не вышел. Мать говорила, что он знал, на что шёл. Но я не мог понять, как можно знать и всё равно идти.

— А ваша мать?

— Моя мать была архивариусом, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что у меня защемило сердце. — Она работала в главном хранилище Управления. Знала всё о документах, о системе, о правилах. Она говорила, что порядок — это единственное, что спасает от хаоса. И учила меня, что если не знаешь, что делать, — оформляй документы. Это всегда помогает.

— Вы стали чиновником из-за неё?

— Я стал чиновником, потому что боялся, — ответил он. — Я боялся, что унаследую отцовскую тягу к героизму. Ту самую, которая убивает. Я думал, если спрячусь за бумагами, за правилами, за отчётами, то смогу контролировать себя. Не полезу туда, где опасно. Не рискну. Не потеряю.