Книга Хитрости и уловки, страница 22 – ЮЭл

Я по привычке, попытался зачесать волосы назад, и застрял в сальных волосах рыжей головы. И как только Адриан ходил в нем, неделями?!

— У нас всё готово. За исключение возможности попасть во дворец.

Последнее время Иен была ещё более молчаливей, чем обычно, а мне, как никогда, требовалось её участие. Она всегда много думала и мало говорила и, как правило, только по делу. Раньше, это не доставляло дискомфорта, но сейчас на кону жизни двух самых дорогих мне людей.

— Что по поиску потайного прохода в замок?

— Я не… не нашла.

— Иен, это главное!

— Я знаю, Адда, знаю.

Подругу что-то беспокоило. Долгие размышления приводят её в замешательство, а это означало одно — что-то идёт не по плану.

— Рассказывай.

Я знала, что этой фразы достаточно. Мы с Иен дружим так долго, что уже и не сосчитать. Не знаю, как получилось, что мы смогли найти общий язык. Вполне возможно, причина была в том, что мы обе довольно умны, для женщин, и способны добиваться желаемого. Однако, Иен в большей степени, имеет доброе сердце, и мягкий нрав. Я же, сердцем, вовсе не обладаю.

Это отчётливо прослеживается в нашем подходе к решению проблем. Она невидимка, которая способна раствориться в любой толпе. Нежно говорит, мягко стелет, и незаметно для человека получает необходимые сведения. А я способна на жестокость. Подло подставляю, без угрызений совести; пытаю, даже не поёжившись от издаваемых криков; безнравственно очерняю, не обращая внимания на то, что может потерять человек. Использую все возможные способы для получения желаемого. Когда-то давно, я назвала себя негодяйкой, люди подхватили и распространили. Спустя пару месяцев все забыли первоисточник, а вот прозвище осталось. И всё, потому что оно подходило мне, идеально.

Когда нам с братом пришлось, выживать на улицах города, когда мы выпрашивали себе еду, и когда мы спали, на морозе, под открытым небом, согреваясь лишь теплом тел друг друга, никто не знал о нас. Мы были пустым местом, назойливыми мухами, просящими милостыню. Это было нормально. Так жили многие, поэтому мы не жаловались. Но когда Урман заболел…

В тот день я проторчала на холоде с утра до поздней ночи, прося у прохожих, хоть немного сочувствия и помощи, в виде нескольких серебряников, на которые могла бы купить лекарства. Никто не захотел помочь, маленькой сиротке. Никто!

Именно этот день изменил всё, в моей жизни. Промерзшая до костей, я, уже было отчаялась и развернула идти домой, когда мне посчастливилось увидеть, как один богатый господин покидал дом терпимости. Мужчина был одет в меха, и держал трость с золотым набалдашником. У таких людей есть все. И я, наивное и глупое дитя, решила попросить помощи. Но вместо милостыни получила этой самой тростью, с золотым набалдашником, по спине и слова:

— Прочь отребье!

В тот самый момент, когда трость коснулась моих костей, во мне что-то умерло. Вероятнее всего, это вера в людей, надежда на сострадание и участие, или существование простой человеческой доброты. А может, всё и сразу. Вместо того чтобы лить слёзы, как и подобало ребёнку, я встала и последовала за господином. А когда он зашёл в дом, на пороге обняв жену и погладив по голове двоих детей, я уже знала, что необходимо сделать.