Книга Завидная нервно-тревожная невеста, страница 28 – Виктория Рогозина

Комната была крошечной, тесно заставленной мебелью, которая явно была тут уже много лет. В углу стояла кровать, и на ней лежала Таня — болезненно худая, с почти прозрачной кожей, сквозь которую проступали венки. Её лицо было бледным, глаза закрыты, и только тяжёлое, прерывистое дыхание говорило о том, что она всё ещё борется. В комнате витал лёгкий запах лекарств, смешанный с чем-то сладковатым и неприятным, как будто сама болезнь проникла в каждый уголок этого места.

Я сделала несколько шагов ближе, рассматривая эту хрупкую девочку. Она выглядела так, будто любое движение может причинить ей боль. Свет из маленького окна падал на её лицо, подчеркивая каждую черту, придавая ей какой-то эфемерный, почти нереальный вид. Это была не просто девочка — это был символ чужой боли и борьбы, которая казалась такой несправедливой для столь юного существа.

Внутри сжалось сердце.

Мне не нужно было оборачиваться — я чувствовала его присутствие, как всегда. Алекс стоял за моим плечом, его тёплое дыхание еле касалось затылка. Я тихо спросила, не отрывая взгляда от хрупкой фигуры на кровати:

— Это же твоя область?

Он коротко кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то непроницаемое, тёмное. Алекс не любил говорить о том, что делал в таких случаях, но я знала, что он редко отказывал в помощи, особенно когда дело касалось жизни и смерти.

— Проследи, чтобы ребята не зашли, — попросил он, и я вышла в коридор, оставив его с Таней наедине. Оставив Сашу и Мишу болтать на кухне, я прислушивалась к их приглушённым голосам и временному миру, который царил в этом скромном доме.

Когда я снова повернулась в комнату, дверь была приоткрыта, и я мельком увидела, как Алекс стоял у кровати, его пальцы едва касались холодного лба Тани. Он прикрыл глаза и начал что-то шептать — едва различимые слова, древние и непонятные, текли из его уст словно речные воды. Комната будто потемнела, время замедлилось, а воздух стал плотным и вязким, как будто сама реальность вокруг него гнулась под давлением какой-то неведомой силы.

Когда Алекс закончил, в комнате вновь стало тихо. Он кивнул мне, затем исчез, так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкий шорох и тяжёлое ощущение, что нечто важное произошло. Я знала, что ему нужно было время, чтобы восстановиться, и его работа здесь закончилась, но что-то в этой квартире всё ещё ощущалось чужим и тяжёлым.

Я повернулась и снова вышла в коридор, оглядываясь на кухню, где Саша и Миша всё так же разговаривали, не подозревая ни о чём.

Я снова перевела взгляд на Таню, её дыхание стало ровнее, а кожа, ещё несколько минут назад болезненно-бледная, теперь приобрела едва заметный розоватый оттенок. Это было почти незаметно, но для меня — очевидный знак. Алекс знал своё дело.

Усмехнувшись, я бесшумно покинула комнату и направилась на кухню, где Саша и Миша, сидя за столом, всё ещё что-то обсуждали. Их разговор оборвался, как только я вошла. Я присела рядом, чувствуя, как напряжение начинает спадать, и, посмотрев на Сашу, без предисловий спросила:

— Если Таня поправится, ты вернёшься в школу?

Саша поднял на меня взгляд, в его глазах отразилось полное недоумение, как будто мои слова дошли до него не сразу. Он нервно сглотнул, его руки, покоившиеся на столе, слегка дрожали. Несколько секунд он просто смотрел на меня, будто не зная, как ответить, и затем, будто потеряв дар речи, кивнул.