Книга Хозяйка запущенной усадьбы, страница 53 – Фиона Сталь

— И… это станет бумагой? — Годфри подошел ближе, скептически разглядывая серую лепешку.

— Станет, — уверенно сказала я. — Но нужно сделать много таких «блинов», уложить их стопкой, переложить сукном или тканью, и поставить под пресс. Выжать лишнюю воду. Потом развесить сушить. На воздухе или в тепле. И тогда… тогда они станут листами. Грубыми, сероватыми, но настоящими. На которых можно писать!

Энтузиазм заразителен. Вскоре под навесом кипела работа. Марта, под моим присмотром, ловко орудовала рамой, вылавливая из бочки лист за листом. Олаф помогал укладывать их на ткань, прокладывая каждый грубым холстом. Годфри соорудил простой пресс из двух досок и тяжелых камней. Стук песта сменился плеском воды и шорохом мокрой массы.

— Осторожнее, Марта, не торопись, — направляла я. — Слой должен быть ровным. Вот так. Молодец! Видишь, получается!

— Получается, миледи! — Марта сияла, сбрасывая очередной влажный лист на «стопку». Ее руки, привыкшие к тяжелой работе, быстро нашли нужное движение. — Только… уж больно он серый. И шершавый будет.

— Зато наш! — воскликнул Олаф, укладывая холстину. — И бесплатный! Из старых тряпок! Чудо, да и только!

Я смотрела на растущую стопку влажных листов, чувствуя прилив гордости. Только бы всё получилось…

Через несколько дней, когда дождь наконец прекратился, а влажные листы, сжатые прессом, были развешены на веревках в пустом амбаре для просушки, я принесла первый, уже жесткий и шершавый на ощупь, лист в кабинет. Он был серым, с вкраплениями неразмолотых ниточек, неровным по краям. Но это была бумага. Наша бумага!

— Вот, Марта, — я положила лист на стол рядом с чернильницей и заточенным гусиным пером. — Твой первый холст. Садись.

Марта замерла, глядя на лист как на что-то священное и страшное одновременно.

— Я… миледи… я же не умею! Буквы-то знаю кое-как, которые вы учили… но писать… рука не слушается. Испорчу лист!

— Не испортишь, — мягко сказала я, подвигая к ней стул. — Первый лист — для учебы. Он не войдет в книги. Садись. — Я встала за ее спиной. — Возьми перо. Вот так. Не сжимай, как мотыгу. Легче. Окуни в чернила. Стряхни лишнее. И… начинай. Просто линии. Прямые. Кривые. Круги. Как мы учились на песке.

Марта сделала глубокий вдох. Ее рука дрожала. Она поставила перо на бумагу. Появилась первая неуклюжая клякса.

— Ой! — она чуть не отшвырнула перо.

— Ничего, — успокоила я. — Продолжай выводить линии.

Постепенно, под мои тихие подсказки, рука Марты стала увереннее. Кляксы сменились дрожащими, но уже осмысленными линиями, петлями, простыми фигурами. Она вывела свое имя: «М А Р Т А». Криво, коряво, но читаемо. Она засмеялась, счастливая и удивленная самой себе.

— Видишь? Получилось! — похвалила я. — Теперь цифры. Раз, два, три… Потом будем учиться записывать меры зерна: бушели, шеффели… Все, что нужно для учета.

— Бушели… шеффели… — Марта снова склонилась над листом, сосредоточенно выводя цифры. — А как… как книги заводить будем? Какие?

— Пока — три, — объяснила я, разворачивая перед ней три еще пустых, но уже высушенных и грубо обрезанных листа нашей бумаги. — Первая: «Урожай и Запасы». Что посеяли, что собрали, что в амбарах, что в погребах. Вторая: «Доходы и Расходы». Что продали (ткань, плуги, доля соли), что купили (уголь, инструмент, соль для засолки). И третья: «Люди». Кто получил премию, кто должен отработать, кто болел, налоги по дворам. Все просто. Столбцы. Дата. Что. Сколько. От кого/кому.