Книга Хозяйка запущенной усадьбы, страница 21 – Фиона Сталь

— Так точно, миледи! — Том чуть не подпрыгнул от рвения.

— Второе: ты будешь бегать с поручениями от меня к Годфри, к Марте, к старосте Грете. Быстро. Тихо. И никому не болтай о том, что видишь или слышишь в доме. Ни единому человеку в деревне. Это важно. Ты мой доверенный.

— Д-доверенный? — Том покраснел от гордости. — Я буду, миледи! Молчок! Как в могиле!

— Хорошо. Иди, работай.

Том побежал обратно к колодцу, полный важности и усердия. Я посмотрела на Годфри.

— Он верен?

— Как собака, миледи. Сирота. Ольденхолл для него — весь мир.

— Отлично. Действуй, Годфри.

Старый солдат кивнул и заковылял к воротам, чтобы установить свой пост. Я осталась одна посреди двора. Ветер свистел в ушах. Из кухни доносился звякающий звук — Марта, видимо, уже с энтузиазмом взялась за помывку посуды. У колодца мужики что-то кричали, вытаскивая очередную порцию грязи. Дом начинал оживать. Если не богатством, то хотя бы порядком!

Вечером, в чисто вымытой, хоть и все еще пустой столовой, при свете двух свечей, я выслушивала доклады. Марта, с красными от горячей воды руками, но с сияющими глазами, отчитывалась:

— Спальня ваша — вымыта, миледи! Пыли — ни пылинки! Постель перестелена чистым бельем! Холл и столовая — полы выдраены, паутина сметена! Кухня… — она сделала гримасу, — …еще в работе. Но посуда чистая! И вода кипяченая стоит. Ужин — похлебка и хлеб. Просто, но чисто приготовлено!

Годфри добавил:

— Ворота на запоре. Никого не пущал. Запасы… — он положил на стол несколько исписанных корявым почерком листков — моя просьба о письменном отчете. — Дров — вот столько. Зерна — вот. Сена для Беллы — вот. Серебряных монет у Марты — десять. Перстень — у вас. Проблемы… дров мало. Зерна — на две недели скудного пайка. Сена — тоже.

Я просмотрела листки. Учет. Примитивный, но учет. Я положила их перед собой.

— Хорошо. Очень хорошо. — Я посмотрела на них обоих. Марта вытирала руки о передник, Годфри сидел прямо, с солдатской выправкой. Том стоял у двери, затаив дыхание, ожидая своей очереди. В их глазах не было покорности, только уважение к тому, что кто-то наконец взял вожжи в свои руки. — Завтра — новый день. Новые задачи. Но сегодня… сегодня вы сделали важное дело. Дом начал очищаться. Спасибо!

Они переглянулись. Марта смахнула слезу.

— Мы старались, миледи. Ради вашего здоровья.

Я посмотрела на чистый стол, на пламя свечей, на их лица. Первая крепостная стена была возведена. Не из камня. Из верности немногих, но близких мне по духу людей.

Чистота в усадьбе, как ни странно, сделала запустение еще заметнее. Вымытые до скрипа каменные полы холла лишь подчеркивали отсутствие ковров и мебели. Свежий воздух, ворвавшийся сквозь протертые окна, вытеснял запах сырости, но не мог скрыть запах бедности — старых стен, пустых амбаров, отчаяния. Я стояла у окна, глядя, как Том, сияя от важности, несет Марте два аккуратно наполненных ведра воды из колодца — уже значительно более чистого, благодаря усилиям деревенских мужчин. Первая маленькая победа. Но за стенами усадьбы лежало ещё море проблем.

— Марта, — сказала я, не отворачиваясь от окна. — Сегодня я иду в деревню.

За моей спиной послышался испуганный вскрик.

— Миледи! Да вы же еще слабы! После… после всего! Вам вредно!

— Мне вредно бездействовать, — ответила я, поворачиваясь. — И мне необходимо видеть всё своими глазами. Не через отчеты. Не издалека. Приготовь мне плащ. И… возьми корзинку с хлебом и сыром. Угостим детишек.