Книга Маркиза ДЭруа, страница 26 – Надежда Соколова

Эрика отвечала немногословно, обдумывая каждую фразу, но без прежней, съедающей ее скованности. Она рассказала, что горничная Анна, видя ее интерес, сама предложила помочь и подобрала для нее шелковые нитки нежных оттенков из кладовой, и что вид из ее окна на цветущий розовый куст очень вдохновляет ее на новые узоры.

Этот неспешный, лишенный суеты обед, без придыханий, скрытых уколов и постоянных, тягостных просьб о деньгах, был для меня настоящей отдушиной, глотком свежего воздуха после вчерашней бури. Простая, почти семейная, беседа о ничего не значащих мелочах, о книгах и погоде, о розах и вышивке. В такие редкие, драгоценные моменты этот странный и пугающий мир не казался таким уж враждебным и чужим. Здесь, за этим столом, в лучах заходящего солнца, с этой тихой, умной и ранимой девочкой, я могла на время отпустить бдительность, перестать быть маркизой и просто быть собой. Немного уставшей от постоянной игры, немного ностальгирующей по иной жизни, но — собой.

Следующая неделя пролетела в сплошных, суматошных, но на удивление приятных и наполненных смыслом хлопотах. В воздухе, еще теплом и густом от позднего летнего солнца, уже витало неумолимое предчувствие перемен, легкий металлический привкус и прохладный след приближающейся осени. Совсем скоро, по точным прогнозам Джека, основанным не только на приметах, но и на положении звезд и состоянии растений, ожидались первые затяжные, осенние дожди в этом году. И к ним следовало основательно подготовиться, будто к небольшой, но серьезной осаде, загодя укрепив все свои позиции.

В лесах, окружавших поместье густым, пестрым от первых желтеющих листьев кольцом, вовсю кипела работа. Крестьяне, от мала до велика, с плетеными корзинами и лукошками за спиной прочесывали знакомые с детства чащобы, собирая щедрые дары природы — рубиновые брусничные бусины, прятавшиеся под кожистыми листочками, золотистые, как монетки, лисички, крепкие, пахучие боровики с бархатными шляпками и кисловато-горьковатую клюкву, уже набравшую сок на болотистых кочках. На реке и в лесных озерах рыбаки с завидным терпением ставили и проверяли сети, вытаскивая на блестящую от воды траву увесистых, извивающихся щук, серебристых язей и полосатых окуней. Охотники, взявшие с собой не только луки, но и силки, уходили на несколько дней вглубь владений, возвращаясь с ценными трофеями — тушками упитанных диких уток, тетеревами с яркими бровями, а то и молодым, не слишком опасным кабаном. Значительная часть всего этого природного изобилия, как и было договорено изначально, отправлялась ко мне в усадьбу в виде натурального, отработанного веками оброка. Внутренний двор то и дело заполнялся скрипучими телегами, груженными туго набитыми лукошками с грибами, бочками с соленой впрок рыбой, связками ощипанной и выпотрошенной пернатой дичи, от которой шел сладковатый запах свежего мяса и пуха.

Найра Эста, моя неутомимая и энергичная экономка, превратила просторный каменный подвал и прохладные кладовые в настоящий, тщательно продуманный стратегический резерв на долгую зиму. Воздух там теперь был густо и сложно пропитан едкими ароматами уксуса, терпких пряностей, душистых сушеных трав и крупной соли. Она лично, с подоткнутым подолом и засученными рукавами, руководила целой артелью кухонных работниц: засолкой грибов в дубовых кадках, где они укладывались слоями с листьями смородины и хрена; варкой янтарного варенья и густого повидла в огромных медных тазах, над которыми стоял сладкий пар; копчением окороков и жирной рыбы в специальной, сложенной из кирпича коптильне, дымок от которой вился над усадьбой с раннего утра. Ее обычно строгое лицо в эти дни сияло глубоким удовлетворением образцовой хозяйки, видящей, как полнеют на глазах ее закрома.