Книга Шаманка поневоле, страница 17 – Shy Hyde

— Товарищ Куприянова! Что вы творите! Всемирная колотушка! Это что? Дождь? — волосы Грымзы, мгновение назад шевелившиеся змеями, повисают, как сосульки.

В подземелье капает с потолка. Прекращаю петь, но тело продолжает нервно подёргиваться в такт звучащей в голове музыке. Что у них тут происходит? Трубу что ли где-то сверху прорвало? Нас же затопит! ПаМАГити!

И вот я уже стою лицом к лицу с Грымзой, вцепившись в прутья решётки.

— Потоп! Выпустите меня... нас, товарищ Грымза! — вовремя вспоминаю про соседа.

— Немедленно прекратите, товарищ Куприянова! — противно визжит Анакондовна.

Уверена, будь у неё обычные ноги, она бы ими в гневе топала. Ректорша хватает меня за плечо и вжимает в решётку. Шипит на ухо:

— Прекратите балаган. Остановите дождь. Иначе вас тоже казнят за нарушения, как и его, — кивает на моего соседа, сосульки на её голове смешно дёргаются.

Но мне не смешно. Мне страшно. В какой жуткий сон я попала.

— Как его остановить? Товарищ Анакондовна, — я чуть не плачу.

Грымза не отпускает меня.

— Это ваших рук дело, — шипит она. — Вам и разбираться.

Ректорша отпихивает меня. Начинаю мёрзнуть. Слишком сыро и холодно здесь. Слышу бряцанье железа. Это мой сосед. Поймав мой взгляд, парень садится в позу лотоса и закрывает глаза. Он тоже вымок, но самообладания, видимо, не потерял.

— Для начала, успокойтесь, — говорит мне Грымза своим обычным голосом, неприятным, чуть скрипучим, но уже без примеси злобы.

Киваю.

— Теперь сосредоточьтесь. Вспомните, что вы делали для того, чтобы пошёл дождь, — её голос приобретает гипнотическое звучание.

Я продолжаю кивать, а потом признаюсь, что ничего особенного не делала. Просто пела.

— Пойте, — ректорша поднимает одну бровь. — Разрешаю.

Смотрит на меня свысока.

— Что петь, товарищ Грымза? — срываясь на фальцет, спрашиваю я.

— Что угодно, лишь бы не про дождь, — отмахивается она.

По её лицу бегут струи воды, с носа падают капли. Я стою уже по щиколотку в воде.

— Может, вы нас выпустите?

— Исключено, — сухо отвечает Грымза.

— Но мы можем погибнуть, — всхлипываю я.

— Это ваши проблемы. Считайте, что вы казнили сами себя. И того парня.

Смотрю на эту злобную тётку. Её щупальца в воде кажутся ещё ужаснее. И больше. Ладно, была не была. Попробую спеть что-нибудь солнечное. В голове вертится "Солнце моё". Начинаю тихонько. Дождь будто бы усиливается. Тувинец открывает глаза и пристально смотрит на меня. Что он пытается мне сказать? Кивает. Чем придаёт мне уверенности. Припев звучит ярче, а к концу песни дождь почти прекращается. Сами капли уже не такие холодные. Тёплые, приятные.

— Дальше вы сами справитесь, — криво усмехается Грымза и шлёпает к лестнице.

Свет на пятачке между дверями гаснет. Я замолкаю. Ставшие редкими капли падают на кожу.

— Продолжай, — тихонько произносит Мир и с грохотом поднимается.

Пою всё, что помню. Тувинец ладонями отбивает ритм. Солнечные песни помогают прекратить дождь. Вода из подземелья медленно отступает. Впитывается в землю. Но мы по-прежнему мокрые. Холодно.

Развешиваю одежду на спинке кровати и закутываюсь в простыню и полотенце.

Если к вечеру не просохнет, придётся спать стоя. Матрас тоже мокрый. Ну и дел я натворила. Безумный сон. Мама, я хочу проснуться!

Феекоты, что принесли нам обед, нервно подёргивают лапками, пытаясь стряхнуть с них воду. Они недовольно урчат и торопятся покинуть подземелье.