Книга Хранитель талисманов 3, страница 2 – Юлия Давыдова

Никита никому не сказал, что принял кровь Скарада через руку Таркора. Даже жене не признался. Но себя-то он не обманывал. С самого начала понимал, что без последствий не обойдётся. Кровь тёмного повелителя в нём, хоть и немного, но и это — яд. Вот сознание и травит. Вот кошмары и снятся. Почти год прошёл с того дня, и вот начались.

Обнимая свою берегиню, Велехов успокоился и задремал. А она гладила его, нежно расчёсывая пальцами длинные платиновые волосы. Но сама не спала. В какой-то момент, услышав, что сердце мужа стало биться ровнее, Арнава нашептала ему на ухо сонный приказ и уложила на подушки. Потом встала с постели, надела тонкое белое платье на голое тело и тихими шагами направилась из спальни на ближайшую террасу дворца. Медальон берегини всегда был на её груди, и выйдя на улицу под летний ночной ветерок, она сжала его пальцами.

— Госпожа моя, Гинева, — произнесла Арнава, получив ответ верховной берегини, — прости, что ночью, но ты велела сразу тебе говорить о хранителе.

В Алавии, в этот момент, верховная берегиня села на своей постели. Активация медальона разбудила Гиневу. Она выслушала Арнаву внимательно и поняла, что не зря поручила молодой жене хранителя шпионить за ним. Кошмары у него не могут быть просто так. Белый волк страшных снов видеть не должен, а видит.

— В следующий раз, как начнётся такой сон, — сказала Гинева, — посмотри его.

— Не могу, — ответила на это Арнава, — я мужу слово дала, что в его сны и мысли без его разрешения не загляну.

Гинева встала с кровати в раздумьях, набросила на плечи лёгкий халат из тонких шерстяных нитей, связанных в крупную сетку, и пошла к столику у открытого окна. Там помощницы оставили с вечера кувшин с холодной водой и яблочки. Верховная берегиня налила себе воды в кружку, сделала глоток и почувствовала, что дверь в её покои приоткрылась. Обернулась Гинева с улыбкой.

В двери спальни верховной берегини стоял молодой оборотень в одежде «паутинке» с распущенными чёрными волосами, кончики которых завивались колечками над первой линией мышц живота. Он смело оглядел женщину и поклонился:

— Госпожа, всё в порядке? Слышу, ты встала.

— Туран... — усмехнулась Гинева. — Разве можно в покои верховной берегини ночью заходить. Или ты обязанности плохо выучил?

Оборотень сложил руки на широкой груди, оперся плечом на дверной косяк и улыбаться не перестал:

— Нельзя, госпожа, заходить. Но ты же меня за это не ругаешь.

— Так давай поругаю, — Гинева засмеялась. — Ну-ка, пошёл вон.

Туран поклонился, не отрываясь озорным взглядом от берегини, но вышел из её покоев и закрыл дверь.

— Вот ведь... — Гинева не могла сердиться на Турана, да и не хотела.

Год всего прошёл, как он из оборотня Навии стал воином Алавии. Клятву свою Туран выбрал в первые же дни после штурма святилища. Брада тогда ему сказала, чтобы выбирал, кому служить будет и какую клятву даст. И Туран выбрал — служить Алавии, а клятву дать Гиневе, в том, что верховную берегиню будет хранить и защищать.

Гинева клятву приняла. И теперь Туран из покоев верховной берегини совсем не уходил. Даже если не его смена, всё равно с охраной оставался. Слух у оборотня тонкий, так что любое движение госпожи на постели слышал. И уж если воды попить встала, обязательно заглядывал. Гиневу это смешило, но не радовало. Чувства Турана к ней уж очень заметны были, а это плохо. Мучает себя парень. Простому оборотню верховную берегиню любить — это всю жизнь страдать. Хотя...