Книга Граничный Орден. Стрела или Молот, страница 62 – Наталья Бутырская

Пора вставать!

Я выпуталась из-под одеял, моментально запутавшись в длинной белой сорочке. У нее даже рукава были длинными. Как саван, честное слово. Потрогала голову. Ну, так и есть — чепчик. Белый, хрусткий, с оборочками. Наверное, я всё же старуха! Да еще и в маразме. А это всего лишь временное просветление. Хотя можно ли назвать это просветлением, если я вижу всякую дичь?

Спустила ноги на коврик, встала и едва не упала. Ножки-то совсем ослабли за время комы. Держась руками за кровать, я обошла кругом и приблизилась к столику, где лежало небольшое зеркальце с ручкой. В нем я увидела совсем юное незнакомое лицо девушки. Впалые щеки, огромные блестящие глаза, светло-русые волосы, выбивающиеся из-под чепчика, — красавица! Но не я. Не мое лицо. И возраст тоже не мой, я-то лет на десять старше.

— Любавушка моя! Доченька!

В комнату ворвалась пожилая женщина, обняла меня, прижала к себе.

— А говорили, что не встанешь! Ох уж эти лекари, чему их только в Белоцарске учат? Не зря я всю ночь на коленях перед Марьей-Заступницей стояла, всю ночь за тебя молила! Оляна, чего встала? Подай умыться!

Теперь я увидела и темные круги вокруг глаз этой женщины, и горестные морщины возле рта, и иссохшие губы. И так мне жалко ее стало, что я вдруг расплакалась.

— Любавушка, дитятко! Болит где? Ты ложись, ложись обратно. Олянка тебе молочка принесет. Будешь молочко? Полежи пока, отдохни. Рано тебе вставать!

Я послушно улеглась на кровать, погрузившись в перину, точно в трясину, и задумалась, что же тут произошло. Пусть не кома, но какая-то болезнь точно была. Если бы я вообще ничего не помнила, то решила бы, что у меня амнезия, но я помню! Помню своих родителей: отец всю жизнь работал водителем автобуса и умер от инфаркта десять лет назад, мама — заведующая магазином; помню школу, институт; помню родную и ненавистную бухгалтерию. И грузовик тот я тоже помню. Выходит, что моя душа почему-то перенеслась в тело этой несчастной девушки, а она, значит, умерла от неведомой болезни.

Это и пугало, и радовало одновременно. Радовало то, что я еще поживу, пусть в неведомом месте и в неведомые времена. Радовало, что я не проснулась в коровнике с младенцем, повисшем на груди, или в борделе под стариком. Пугало то, что я совершенно ничего не знала: ни кто я теперь, ни где я, ни как мне следует себя вести. Буду все валить на потерю памяти после болезни! Если в книгах и сериалах это работает, почему бы и тут не сработать?

По обстановке, нарядам и именам это место походило на средневековую Россию. Наверное, уже после Петра, но до революции.

Вернулась Оляна с чашкой молока, я с трудом приняла сидячее положение, взяла чашку и увидела самое мерзкое, что есть в мире, — молочную пенку. Осторожно — пальчиком — я отодвинула ее к стенке, содрогаясь от отвращения, так же осторожно выпила молоко, всё время следя, чтоб пенка не оторвалась и не коснулась моих губ.

— Оляна, а где тут, — я немного посомневалась, стоит ли спрашивать, но я ж вроде как без памяти, — где тут отхожее место?

Девушка посмотрела на меня с легким испугом.

— Так под постелью. Горшок ваш под постелью. Он чистый, я мыла.

Горшок… Я мысленно простонала. Ну почему я попала в то время, когда еще не придумали канализацию. Как взрослый дееспособный человек вообще может ходить на горшок?