Книга Хроники новуса I, страница 67 – Наталья Бутырская

Взглянув в последний раз на кутерьму, я пошел через зады к середине деревни, отыскал там самый большой двор — Веридовы хоромы! И вот там-то собака была, причем презлющая. Она услыхала меня и начала неистово лаять, рваться с веревки, зовя хозяев на помощь. Дверь отворилась, женщина что-то рявкнула и снова скрылась.

Я неспешно высек новые искры, запалил последнюю охапку прихваченного сена и подложил ее к деревянной изгороди. Бревна я вряд ли подпалю так быстро, изгородь займется раньше, к тому же она с одной стороны упирается прямо в сенник. Если повезет, огонь успеет охватить стену и, может, зацепит всё остальное. Я выждал, пока мой костерок разгорится, и ушел из деревни задами.

Если Харт с Филорой не сглупят, то смолчат о моем появлении. Кроме них, меня никто не признал, к тому же все думают, что я мертв. Пусть винят кого хотят! Зато дом, где помер отец, где померли мать с отчимом, так просто не достанется Вериду и его сыновьям. Они должны поплатиться!

На душе стало так спокойно и радостно! Будто я не просто отомстил за свои обиды, а еще и успокоил родителей, утешил умершего отчима. Словно распутал закрутившийся узел.

Я вернулся обратно на холм, накидал еловых веток под куст, завернулся в оставленное одеяло и спокойно уснул. Поутру же отправился в город, ведь там у меня тоже остались долги.

На этот раз на воротах стояли другие стражники. Они едва удостоили меня взглядом, видно же, что деревенский простофиля и при этом не совсем босяк, вон, даже одеяло тащит.

А я понемногу начинал осознавать, что натворил. Я сжег свой дом. Поджигателей всегда вешают! Но ведь я никого не убил? Торговцу шерстью я тоже хотел отомстить и поплатился собственной шкурой. А вдруг Харт скажет, что это был я? Вдруг они меня отыщут в городе?

Недавняя радость быстро сменилась страхом.

И зачем я это сделал? Ну, забрали дом и ладно! Я ведь знал, что так будет. Кто я такой, чтобы лезть поперек старосты и Верида? Крыса? Это даже не смешно! Разве крыса может загрызть собаку? Или волка? Или медведя? Из меня даже новус не получился толковый. Нет, надо забиться в нору и больше не высовываться.

Я оглянулся и понял, что нахожусь близ Сфирровой площади. Высоченное белокорое дерево стояло недвижно, лишь далекие ветви покачивались на ветру. Оно словно укоряло меня, подавляло величием и чистотой. Кто я пред ним? Букашка. К тому же запачканная букашка, мерзкая и ничтожная.

Кто-то толкнул меня в плечо, и я по привычке схватился за грудь, проверяя, на месте ли мешочек с серебром.

— Уйди с дороги! — рявкнул мужик и отшвырнул меня в сторону.

Я поспешил отойти подальше. Это ведь тот же город, где меня месяц назад высекли. После пятидесяти плетей и парни покрепче не всегда выживают. А что, если меня заметят? Что, если узнают? Несмотря на теплые шерстяные вещи, меня охватил озноб. Я не стал выходить на саму площадь и направился к сиротскому дому.

Лишь прикрыв за собой дверь, я сумел выдохнуть и успокоиться.

— Снова приперся? — раздался мерзкий голосок Пятки.

— Я дал Воробью всё, что обещал, — ответил я и вгляделся в полумрак комнаты.

Девчонка сидела в своем углу одна, остальные еще не вернулись с ежедневного промысла. Я не особо удивился: плакальщицы обычно выходили под вечер, когда люди шли после трудов домой или покидали кабаки.