Книга Хроники новуса I, страница 19 – Наталья Бутырская

— Лиор, — улыбнулась тетка Филора, — как закончим со своим, так сразу пойдем к тебе. Уж как-нибудь осилим! Мира, ступай к Лиору, будешь за ним идти!

Мира, угловатая девчонка лет десяти, тут же перешла на мою сторону и задиристо сказала:

— Я хорошо вяжу, быстро! Не медли!

Поблагодарив Филору, я окинул взглядом бесконечное золотое море, подумал, что ни в жизни столько убрать не смогу, выдохнул, наклонился и схватил первый пук. Работа началась!

Жать зерно вроде бы нетрудно, примерно так же, как и доить коров. Один раз взмахнуть серпом, два, три… Но когда делаешь это от зари до зари да еще и несколько дней подряд без роздыху, становится очень тяжело. По утреннему холодку работалось легко: еще не устала спина, еще невесомым казался серп, но чем выше поднималось солнце, тем больше я потел, на лицо и шею прилипала разная шелуха, на спину садились привлеченные запахом разгоряченного тела мухи и слепни, и приходилось все время поводить плечами и подергиваться, как коровы на пастбище. Я жалел, что у меня нет хвоста, сейчас бы он очень пригодился.

Поначалу я еще оглядывался, смотрел, как успевает идти за мной Мира, много ли уже убрал, но всякий раз видел, что прошел всего несколько шагов, а впереди непочатый край. Аж отчаяние брало за душу. Я боялся, что не успею, что зерно осыпется, и весь тяжкий труд отчима пойдет на корм мышам, а еще боялся, что не сдюжу. И обещанных старостой людей что-то пока не видать. Да и плевать! Сам смогу! Вот сколько осилю, столько и будет, но на поклон снова не пойду. К тому же без толку. Если старик решит закусить удила, никто не сумеет сдвинуть его с места.

И я снова хватал колосья, взмахивал серпом, срезал ломкие стебли и откладывал в сторонку, где Мира умело скручивала их в снопы. Несколько раз я едва не распорол себе руку, повезло, что снес лишь кусок кожи. Мира тут же налепила листик подорожника и обвязала сверху всё теми же колосьями.

— Мама говорит, что кровь на поле — к добру. Говорит, раньше резали козу и ее кровью поливали землю, но человечья кровь еще лучше! — сказала девочка, утешая меня.

Я кивнул и вернулся к работе.

Когда время подошло к полудню, Филора кликнула Миру поснедать. Я выпрямился, стирая со лба пот и грязь. Уже ныла спина, сильно чесались места, где покусали мухи, руки затяжелели. А ведь до вечерней зорьки далеко. Так же далеко, как и до конца поля. И я не думал, что мне хватит сил и упорства продержаться. Маленькие дети у соседей уже давно утомились и спали в тени сложенной скирды, да и мои одногодки работали через силу. Крепче всего оказались не молодые парни, а старухи, чьи согнутые спины до сих пор виднелись меж ячменных колосьев. Они работали вроде бы неспешно, но неизменно оказывались впереди всех, а за ними тянулись широкие просеки с аккуратно скрученными снопами.

— Тебе, что ль, помощь надобна? — окликнул сзади женский голос.

Я обернулся. Возле межи стояли три бабы: на головах платки, в руках серпы, юбки подвернуты. Две — из дома старосты, а вот третью я узнал не сразу. Это ж сноха нашего деревенского богатея Верида, вернее, одна из его снох.

Верид известен у нас тем, что женит сыновей не на девках с богатым приданным, а на нищих сиротках, коих подбирает то в городе, то в других деревнях, а потом эти сиротки горбатятся на него до изнеможения. Слыхал, что одна, как раз городская, умела шить, так она головы не подымала, обшивая всю немаленькую семью, а когда Верид торговать ее трудами начал, так и вовсе зачахла с иглой в руках. Каждый сын хотя бы раз или два овдовел и женился заново.