Книга Сага о Годрланде, страница 120 – Наталья Бутырская

Как по мне, на том гулянии, кроме статуй, ничего занятного больше и не было, но Феликс сказал, что девки в личинах — не песчанки и не рабыни, а жены и дочери из благородных семей. Я догадывался, что двух-трехрунные девки вряд ли рабыни, но думал, что они из бедноты и взяты сюда лишь ради веселья гостей, а оказалось, что это нас позвали ради развлечения этих богатых женщин. Вроде как в Гульборге в день той богини женщина могла возлечь с любым понравившимся мужем, и тот не мог ей отказать.

Набианор не запрещал молиться иным богам, по крайней мере, закона против иноверия не было, но подобные гульбища его бог не приветствовал. Неверных жен у сарапов забивали камнями насмерть, а вот фагры бабий блуд грехом не считали.

Чем больше я ходил по всяческим празднествам, тем чаще встречал одни и те же лица, со многими познакомился, научился кое-как вести разговоры на фагрском, к тому же вопросы нам задавали почти одни и те же. Правда ли, что на Северных островах всегда лежит снег? Зачем нам корабли, если наше море вечно сковано льдом? Ходим ли мы там в одних шкурах? Правда ли, что у нас нет жен, и женщины могут ложиться с кем угодно? Спрашивали про богов и про тварей, а еще почему-то многие думали, что у нас там край земли, откуда стекает вода в бездонную пропасть.

На тех пирах я научился заранее чуять залы, где жгут ту вонючую травку, и уходить оттуда, прежде чем начну задыхаться. С одного гуляния пришлось вовсе уйти, так как там весь дом был в клубах дыма, но оно и к лучшему. Там веселились молодые господа, вроде нашего Феликса, и в кувшинах явно подавалось не простое вино.

Через месяц-полтора я понял, почему всякий богатый фагр старается выделиться среди других чем-то особенным: живыми статуями, лошадьми, морскими шуточными боями и иноземными девицами. Потому что гуляний этих там по паре на седмицу! И всем уже всё обрыдло.

Забавно, кстати, вышло, когда вывели рабыню, всю исчерченную шрамами, и сказали, будто она из далекого племени, где все любят вырезать на себе узоры, и будто в тех узорах рассказана вся жизнь от рождения и до смерти. А я узнал ту рабыню. Это Живодер ее когда-то разукрасил да и продал первому попавшемуся торговцу.

И вдруг приглашения закончились. Город затих.

Через Милия мы узнали, что со дня на день ждут приезда Набианора. А еще — что фагры торопились отметить все грядущие события, чтобы не оскорбить ненароком сарапского конунга неуместным весельем. Все же знали, что Набианор поехал в Черные земли ради сражения с тварями. А вдруг у него там нешуточные потери? Вдруг он приедет недовольным? А тут, глядь — фагры пируют чего-то! Не стоит ли растрясти их кошели и забрать подросших сыновей в свое войско?

Вскоре в гавань вошли огромные годрландские корабли с сотнями сарапских воинов, но то еще был не Набианор, то прибыли его соратники. Тогда-то я понял, как выглядел Гульборг сразу после захвата. Почти мертвым. Улицы опустели, из домов выходили только старики да рабы-мужчины, торговцы не голосили, нахваливая свой товар, а молча стояли за прилавком, даже вечно орущие ослы с верблюдами примолкли. Потом воины согнали людей для украшения домов вдоль дороги, где поедет Набианор. На окна и двери повесили здоровенные пальмовые листья, на стены — полотна с желтым кругом и мелкими звездами вокруг него.