Книга Сага о Годрланде, страница 115 – Наталья Бутырская

— Ведь ты же мог изгнать Альрика из стаи и лишь потом его убить? Чтоб он болью в тебе не сидел! Чтоб виной вниз не тянул! Но думал ли ты о том?

Я помотал головой. Не думал.

— Меж вами нить была с руку толщиной, срослись вы с ним накрепко. И он тебя никогда прогнать не мог, и ты того не сделал, на себе его тащил. Лишь когда душа в нем умерла, тогда и убил его. Не надо больше отращивать таких нитей! Ни с кем! Ни со мной, ни с Трудюром, ни с Рысью. Хирд — это не семья. И Феликса к себе не приманивай и вину за него не бери. У него свой род, пусть отец с ним возится.

— А у Набианора какие нити?

— Увидеть бы мне его, тогда бы сказал, — снова уклонился от ответа Тулле.

— А твой дар, он тоже растет?

Полужрец уставился одним глазом на узорчатую подушку.

— Давеча ты спрашивал, почему Мамировы жрецы наособицу живут и людей сторонятся. Эмануэль правду сказал. Жрецы в Бездну смотрят и с Бездной говорят, пусть и через богов. Но чем дольше всматриваешься в Бездну, тем лучше она видит тебя. И капля по капле жрецы пропитываются ее ядом. Я был отравлен ею с рождения и, когда вернемся на Северные острова, хочу порасспрашивать своих родителей, узнать, кто же на них зло затаил. Ведь неспроста я таким уродился.

— И что случается со жрецами?

— Всякое. Эмануэль рассказал, как сдерживать в себе этот яд и как беречься. Вот только с каждой новой руной я вижу всё больше нитей. Они разных цветов и разной толщины, они движутся, рвутся, появляются заново… Иногда чудится, будто я смогу увидеть оба конца нити, если коснусь ее, увидеть людей, меж которыми она протянута. И убрать эти нити из виду мне сложнее, чем не убирать. А если стану хельтом? Может, вовсе перестану замечать что-то, кроме них. Уже теперь мне сложно говорить так, чтоб ты меня понял. А что будет потом? Посчитаешь меня безумцем, но будешь таскать за собой, как никчемный куль с отбросами? Лучше я останусь последним хускарлом в твоем хирде, а как стану мешать, вроде Хальфсена, так уйду.

— Куда ж ты пойдешь? — тихо спросил я.

— Подальше от людей и деревень. Построю себе дом и стану в нем жить. Стану изгоем.

— Но ведь Эмануэль намного старше тебя! И живет близ Сторбаша уже давно. А жрец у Рагнвальда? Он вообще в Хандельсби живет — и ничего! И рунами он богат.

— Они к Мамиру шли долго, а я иду к нему с младенчества. Мой путь длиньше.

— А лекарь? Вон он как Лундвара лихо исцелил, выгнал из него твариную кровь.

Тулле лишь усмехнулся.

— Тот лекарь видит и лечит тело, заглядывать дальше он не умеет. Да и не хвораю я. Ты же не пойдешь к нему, чтоб он исцелил тебя от твоего дара? Вот и я не пойду. Помни, что в любом даре есть и благо, и проклятье, и божья частица, и капля Бездновой воли.

Насчет себя и стаи я уже всё понял, но разве в других дарах тоже есть дурное?

— Ну, а в даре Лундвара что плохого?

— Ты же видел его в бою! Он сам подставляет себя под удары. Его веселит пролитая кровь: хоть своя, хоть чужая! Да только вспомнить, как он на «Соколе» сам себя резал и кровь пил! Став хельтом, сможет ли он удержаться от ран? Захочет ли? Или всегда будет кромсать себя ради притока силы?

— А Сварт?

— Он и сейчас забывает носить меч, всё больше полагается на свои руки. И хрип от удушья радует его больше, чем что-то еще. Но Сварт весьма крепок умом и волей, он держит себя и не дает дару взять верх над собой.