Книга Сага о двух хевдингах, страница 53 – Наталья Бутырская

Я позвал Живодера, ведь он неплохо умеет лечить, но клятый бритт разбирался только в ранах, а умирающих детей исцелять не умел.

Тогда я решил сходить к Эмануэлю. Хромота все еще не прошла, и порой нога просто так подламывалась при ходьбе, но разве это важно? Фридюр порывалась пойти со мной, да я ей запретил. Пусть лучше с Ульварном сидит да поит его отваром.

До края Сторбаша я добрался легко, там снег время от времени чистили, и была хоть какая-то тропинка. А вот дальше начинались сплошные сугробы, и не разглядеть, что под ними. Может, камень, а может, трещина или обрыв.

Я вздохнул и шагнул в снег, прощупывая надоевшей палкой путь.

Шаг за шагом, зачастую по пояс в сугробах, спотыкаясь о невидимые камни, я тащился в гору, толком не зная, где живет наш жрец. Поначалу нога просто ныла, потом болела, потом горела огнем, а под конец я ее уже толком и не чувствовал, волок, как бесполезную ношу. Небо понемногу темнело, и я задумался, стоит ли продолжать путь ночью или лучше выкопать себе в снегу укрытие и переждать до утра. Вспомнил осунувшееся личико Ульварна с красными болезненными пятнами, выругался и потащился дальше, толком не понимая, иду я в гору или с горы.

Девять рун! У меня полноценных девять рун. Я сильнее Эрлинга. Сильнее всех в Сторбаше и уж точно сильнее Эмануэля. Для меня подняться в гору — ерунда! Я и безрунным легко вскарабкивался на любую вершину. Правда, летом и со здоровой ногой, но разве ж это важно?

Я месил и месил снег, проламывая телом заледеневший наст. В тусклом свете звезд еле виднелись темные очертания сосен. Где-то поодаль выли оголодавшие волки. Волки — это хорошо. Волки означают, что тварей поблизости от Сторбаша нет. Плохо то, что я давно потерял тропу, в которой и прежде не был уверен, и не знал, приближаюсь я к жилищу Эмануэля или отдаляюсь от него.

Вот если бы я мог сам пробудить свой дар! Тогда бы Эгилевы кошачьи глаза помогли мне разглядеть дорогу, да и Тулле бы сразу почуял меня и вышел навстречу. Но по своей воле я вызвать стаю не мог. А еще казалось, что если вдруг у меня это и получится, сына я спасти не смогу. Словно я должен сам, без стаи, без чужой помощи найти жреца.

Когда посветлело, я наткнулся на следы, точнее, на уже пробитую в снегу тропу. Это была та самая тропа, что проложил я. Тут силы меня оставили. Я плюхнулся в снег, раскинул руки и уставился в пустое небо.

— Чего разлегся? — проскрипел знакомый голос.

Я даже не дернулся и головы не повернул.

— За тобой пришел. Сын у меня заболел, того и гляди, помрет.

— Так вот он я.

Вздохнув, я с трудом выпрямился, посмотрел на тощего жреца в многослойных оборванных одеждах.

— Давно за мной ходишь?

Эмануэль пожал плечами.

— Нет. Тебя Тулле услыхал как-то, вот я и вышел взглянуть. Ты несколько раз мимо моей пещеры за ночь прошел. Как нога?

— Не знаю. Не чувствую ее вовсе. Иди в Сторбаш без меня, я догоню. Уж и не знаю, пережил ли Ульварн эту ночь.

Жрец кивнул и легко побежал по уже вытоптанному пути. А я снова рухнул на спину и просто лежал, счастливо улыбаясь.

Харальд привычно посмотрел на небо, чтобы понять, когда же рассвет, но увидел только серую дряблую гладь, за которой нет ни единого просвета. Здесь, неподалеку от земель ярла Гейра, самая длинная ночь не укладывалась в седмицу, как в Хандельсби, а тянулась дольше. И надевать маски, бить в бодран, прикидываться тварями никому не хотелось, ведь настоящая тварь может встретиться в любое время.