Книга Сага о двух хевдингах, страница 3 – Наталья Бутырская

Он сидел неподвижно, только черные глаза навыкате метались из стороны в стороны, выискивая путь к спасению.

Я толкнул локтем хёвдинга и кивнул на причал. Только тогда хирдманы зашевелились и, пересев лицом к сарапу, в несколько гребков доставили корабль обратно. На берегу ждали конунговы дружинники, которые быстренько скрутили иноземного жреца и поволокли его к Рагнвальду. Значит, сюда уже дошла весть.

Бежать к храму, наверное, поздно, но я все же пошел к ближайшему дому с желтым шаром на крыше. Перед ним уже собрались люди и, к моему удивлению, кое-кто встал на сторону солнечных.

Возле двери сидел мужчина-сарап с окровавленной головой, левой рукой он держался за бронзовый круг, висящий на его шее, а правой водил перед собой, словно бы отгораживаясь от зла. Его защищал худой криволицый норд, вставший перед нападающими.

— Тьма заполонила ваши души! — кричал он. — Вы не различаете ни добра, ни зла! Угг, зачем ты швырнул камень в кахи́ма(1)? Разве он оскорблял тебя? Вредил? Проклинал?

Рослый мужчина, по-видимому, тот самый Угг, пожал широкими плечами:

— Нам чужие боги не надобны. Пусть у себя молятся кому хотят, а у нас свои боги.

— Убить его! — выкрикнула какая-то женщина. — Они же драугров пробудили!

— Да! Отрубите ему руки! Иначе он и тут мертвых оживит! — подхватила другая.

— Всё крутит и крутит!

— Убить сарапа!

— Все беды из-за них!

— Боги гневаются!

Если бы у крикунов силенок было побольше, уже б давно заломали или прибили. А так только лаяли, и то лишь когда услыхали, что иноземцы в немилость к конунгу попали.

Я усмехнулся, растолкал толпу и сказал:

— Ящерица, отдай сарапа. Его не убьют, а отведут к конунгу.

Бывший ульвер хмуро глянул на меня. Кривое лицо, будто стянутое на одну сторону, усохло и постарело с последней встречи. Тогда он отказался принести жертву Нарлу-корабелу, отвернулся от хирда и ушел. Принес ли Бог-Солнце радость в его жизнь? Или хотя бы смысл?

— Конунг позволил строить сольхусы в Хандельсби, — ответил Ящерица. — И кахим не нарушил ни одного закона. Он не убивал, не воровал, не приставал к женщинам. В чем его вина?

— В Бриттланд сарапы тоже сначала пришли с миром. Говорили о добре, о тьме, ставили дома для своего бога. А вслед за жрецами пришли воины и убили нордов.

— Это неправда! — выкрикнул Лейф.

— Спроси у своего кахима.

— Откуда ему знать? Он же не в Бриттланде, а здесь!

Что толку с ним говорить? Я подошел к Ящерице и отшвырнул к стене. Рун-то у него не прибавилось: как было три, так и осталось. Девятирунный жрец сидел на том же месте и всё крутил рукой перед собой.

— Сарап, добром пойдешь к конунгу или силой?

Он медленно поднялся, стер кровь со лба и кивнул. Я же подошел к растянувшемуся Ящерице, наклонился и еле слышно шепнул:

— Уходи. И побыстрее. Таких, как ты, велено убивать.

Лейф с трудом встал на ноги, доковылял до жреца, но тот ему что-то сказал, и Ящерица, держась за ребра, побрел подальше отсюда. Горожане, перестав опасаться сильного сарапа, уже вломились в сольхус. Дураки! Им бы сарапских торговцев отыскать да их мошну потрясти, а с жрецов много не соберешь.

— Идем, — бросил я сарапу и направился к конунгову двору, только не через фьорд, а в обход, пешком.

Сарап спокойно следовал за мной, не пытаясь убежать. И это меня тревожило. Неужто Гачай был единственным, кто обладал и храбростью, и невероятным воинским мастерством? Неужто остальные иноземцы навроде овец? Но руны они явно получили не просто так. Если жрец сейчас оглушит меня и побежит в горы, разве он не сумеет удрать? В Хандельсби только дружинники и вольные хирдманы могут остановить хускарла, а обычные горожане вряд ли с ним сладят.