Книга Сага о двух хевдингах, страница 12 – Наталья Бутырская

Энок — ослепитель,

Сыплет он стрелами.

Сельди битвы мчатся,

Глаз они пронзили

Зверя, что зевает…

Халла снова расплакалась. Я понадеялся, что не из-за неуклюжести висы.

— Потому мы и прозвали Энока Ослепителем.

— А что это за зверь, который зевает? — спросил мальчонка из угла.

— Это, брат, страшный зверь! Троллем зовется. Слышал о таком?

И ульверы до ночи рассказывали о подвигах Энока. Халла то и дело заливалась слезами, но с ними уходила горечь от потери сына, а оставалась светлая память и гордость.

Не успели мы отойти от деревни Энока, как Бьярне Дударь попросил заглянуть и к его родичам. Они жили неподалеку. Видать, Альрик торговцем ходил в этих краях.

Я отказывать не стал, но предупредил, что зайдем всего на пару дней.

— Да там больше и не высидеть, — отмахнулся Дударь.

К его дому пришлось подниматься по крутым склонам, обходить расселины и спотыкаться об острые крупные валуны. Местность выглядела безлюдной, и непонятно, как тут вообще могли поселиться люди. Не то чтобы дом поставить, тут и сесть было негде, чтоб не скатиться вниз. Но Бьярне выглядел довольным.

— О, а вон там я однажды руку сломал. Кусок кости аж из мяса торчал. Еле до дому добрел. А там мы зимой катались с горы. Только камней из-под снега не видно было, и один мальчишка так голову разбил. Прямо до смерти. А ведь всего год до первой руны оставалось. А если пойти вон туда и подняться на ту гору, озеро будет видно. Вода там и летом леденющая. Рыбы нет, зато купаться можно. У меня там младший брат утонул. О-о! А вон в тот лес мы за медом ходили. Меня один раз так искусали — чуть не помер. А приятель мой помер, хотя его совсем немного ужалили, пчел десять, не больше.

Все истории Дударя почему-то заканчивались чьей-то смертью. И мне казалось, что в здешних краях дожить до первой благодати уже считалось подвигом. Может, потому Бьярне и напросился в хирд Альрика: мол, опаснее, чем здесь, быть уже не может.

Наконец мы поднялись на небольшое плато, где увидели несколько домишек, крошечные огородики и несколько десятков коз, выщипывающих травинки.

— Мужики все нынче на пастбище. Не растет тут почти ничего, — пояснил Дударь, — только скотом и держимся. Гоняем коров до снегу в дальних выпасах.

— А если тварь? — спросил Рысь.

— Любая тварь, пока сюда вскарабкается, устанет. Тогда ее и ребенок палкой забьет.

Врал, конечно. Бьярне тоже видывал всяких тварей, понимал, что говорит чушь, но он не мог поменять уклад своей деревни. Да и незачем. Сильную тварь карлы не остановят.

— Мужиков нет, а остальные-то где? — удивился Эгиль.

— Так попрятались. Сюда нечасто заглядывают. Торговцев всех в лицо да по кораблю узнают. А тут столько оружных да на драккаре!

— Недалече же они ушли, — сказал Коршун, вглядываясь в лес.

— Эгей! Это я, Бьярне, сын Ликмунда! — заорал Дударь.

Из-за кустов вышла старуха. Подслеповато щурясь, она долго вглядывалась в нас, потом подошла к Бьярне, ощупала его.

— Неужто ты и впрямь дитё Ликмунда? Неужто не помер в краях дальних?

— Бабушка! — укоризненно засопел Дударь. — Вот он я, живой стою. Погостевать приехал, угощение привез, подарки щедрые! Позови людей-то! Чего им по лесам прятаться? Я ведь враз всех найду! Все пещеры да укрытия еще мальцом облазил.

— Да, шустёр ты был! Как и не убился только.