Книга Сага о Северных островах, страница 43 – Наталья Бутырская

Стянул с нее платье, рубаху, распустил развязки на ее штанах… Как она похорошела после родов! Груди наливные, как яблоки, бедра раздались вширь, животик появился мягонький, бока. Захотелось повалить ее на лавку, раздвинуть ноги и войти разом, как я всегда и делал. Но рядом закряхтел сын, и я вспомнил, что передо мной не какая-то рабыня. Жена! Женщина, которая родила мне ребенка.

Усилием воли я остановил себя, вспомнил, как делал Полузубый с малашкой. Потому медленно положил ее на спину, провел рукой по груди, оттуда брызнуло. Облизал пальцы — молоко. Чудное на вкус, не похожее ни на какое. Облизал сосок, и снова выступило молоко. Поднял глаза, а она смотрит на меня удивленно, дышит часто, рот раскрыла. И я начал гладить ее повсюду, лизать, обнимать, а когда опустил руку ей между ног, почувствовал там влагу. Только тогда я спустил штаны, навалился на нее сверху и медленно вошел…

Три раза я вспахал ее поле. И всякий раз ей вроде нравилось. Аднфридюр больше не лежала, как снулая рыба, охала, шевелила задом. А в конце лежала без сил, вся покрытая капельками пота. Соль и молоко.

— Так поедешь со мной? — спросил я, гладя ее мокрый животик с еле заметными узорами, будто морозец по железу нарисовал.

— Догадался-таки спросить, — выдохнула она.

Хорошо, хоть реветь перестала.

— Поеду.

— Правда? А чего вдруг?

— Знаешь, отец сильно бранился, когда ты не остался здесь. И меня бранил, что не удержала.

Заплакал сын. Она поднялась голая, взяла и вместе с ним легла обратно ко мне. Приложила ребенка к груди, он зачмокал. И на меня нахлынуло разом и наслаждение от женщины рядом, и теплота, и благодарность, что она вернулась обратно, а не осталась стоять с сыном в стороне… Я даже забыл, о чем мы говорили. Она помнила.

— Хотел меня отдать за другого, да я не пошла.

— За другого? Это зачем же?

— Не всех пришлых убили тогда. Некоторые выжили, да их корабль потонул. И они уйти не могут, и убить их сложно. Да и зачем? Вот и решили оставить их здесь, только разделить. По одному в каждый род отправить и женить. Всё свежая кровь. Вот отец и захотел меня за их набольшего отдать.

У меня появились смутные подозрения.

— А ты того набольшего видела?

— Да. Невысокий такой, голосок тоненький, почти девичий.

— Лейф Рев, — пробормотал я. — И тебя Аднальдюр хотел за него отдать? А чего не отдал?

— Так я же сказала, что больше ни за кого не пойду. Отец меня тогда впервые избил. Никогда не бил, а тут… Тогда я сказала, что в Мамиров котел прыгну, если будет заставлять. Ведь у меня уже есть муж. Как можно? А потом узнали, что я затяжелела.

— А потом отец тебя бил?

— Нет. Потом уж чего… Но злой ходил. Даже не смотрел толком и слова доброго не говорил. Тот набольший ведь в род Беднхарда вошел. И вроде как Беднхард старше других стал. В его роду самые сильные воины. Лишь когда я родила, отец помягчел.

— А чего ж ты ревела? Раз дома у тебя неладно, так радоваться надо, что увезут тебя отсюда.

Она выпростала одну грудь, переложила ребенка так, чтобы он взял вторую.

— Чему ж радоваться? Коли родной отец меня бьет, так чего от чужого человека ждать? Ты же тогда и не смотрел на меня толком. Я же чуяла, что не по нраву тебе, что обуза. Навязал отец жену, а ты теперь маешься. А нелюбимых жен часто бьют. И вступиться за меня некому будет, родичи-то далеко. И уйти некуда. Вот и ревела.