Книга Туман, страница 51 – Ольга Богатикова

Что же до дракона на обложке, то картинка может быть нарисована не снаружи, а внутри, на форзаце. Мне неоднократно попадались такие издания в книгохранилище университета и публичных библиотеках. Разрисовывать скучные тома читатели любили во все времена.

…Снимать платье оказалось гораздо легче и быстрее, чем надевать – на все про все у меня ушло не более двух минут. Это было очень кстати: стоило вернуть наряд на место, как над площадью раздался громкий перезвон колоколов.

— Полдень, – сообщила Руфина. – Сейчас начнется обряд. Поспешим!

Я думала, что госпожа гид поведет меня к сцене, но она направилась совсем в другую сторону, на пустырь – широкую круглую лужайку, обнаружившуюся за ближайшими домами. Собственно, конкретно сейчас пустырем его назвать было нельзя – народу там собралось видимо-невидимо.

Дабы участники ритуала не месили ногами грязь, образовавшуюся после затяжного дождя, местные жители покрыли лужайку тонким слоем кварцита, от чего шагать по земле оказалось очень удобно. Также посреди лужайки находилось кострище с большой кованой чашей, в которую были сложены дрова и сухая трава. Рядом с ним стояли пожилые мужчины и женщины в национальных нарядах. В одной из них я узнала Зариду Мотти – старушку, которую посетила в Хоске неделю назад.

Когда туристы разместились у кострища полукругом, откуда-то из толпы неожиданно раздался нежный голосок свирели. Ее мелодию тут же подхватила домра, а затем скрипка – томно и тягуче. Старики же затянули песню, такую же тягучую и печальную. Очевидно, они пели на каком-то неизвестном мне наречии, потому как я не поняла из нее ни единого слова.

Одновременно с этим к кострищу подошел высокий крепкий мужчина в традиционном жилете и с большой деревянной палкой, к которой была привязана тлеющая тряпочка. Резким движением он скинул тряпку в чашу, и в тот же миг над ней взвился высокий столб пламени.

Старики продолжали петь, однако с каждой минутой их песня становилась веселее и веселее, пока не превратилась в задорную плясовую.

— Это ритуальная песня, – зашептала мне в ухо Руфина. – Ее исполняют старейшие жители поселка. Сначала они сообщают духам предков, что родные по-прежнему их помнят и любят, а потом – что живут дружно и по совести, дабы духи не переживали за своих потомков и не вмешивались в их дела.

— А пламя? Тоже ориентир, как венки на домах? – спросила я.

— Огонь нужен, чтобы отогнать нечистую силу. Считается, что ее в этот день особенно много. И да, кроме костра нечисть принято пугать смехом и позитивным настроением – там, где есть радость, демонам места нет.

С этими словами госпожа гид взяла меня за руку и решительно потянула к костру. Вслед за нами к нему вышли еще несколько человек.

— Давайте сделаем хоровод! – крикнула Руфина.

Бабушки и дедушки запели громче, туристы, моментально откликнувшиеся на зов, взялись за руки, и у пылающей чаши начались танцы.

Сначала все мы кружились в одном большом круге, потом хоровод распался на несколько других, поменьше. В центре каждого из них стоял свой заводила в народном жилете и с каким-нибудь музыкальным инструментом, на котором он выводил задорную мелодию.

Устав от плясок, туристы потянулись к мастерицам, что расположились неподалеку на раскладных стульях и плели из шерстяных ниток маленьких кукол. По словам госпожи Дире, эти фигурки полагалось сжечь в радожском костре, пожелав умершим родственникам мира и покоя.