Книга Охота на мотылька, страница 12 – Марина Орлова

На следующий день я перевезла часть своих вещей с прошлой квартиры, откуда в мое отсутствие успел уже съехать Ваня, забрав все свои вещи и те, которые считал своими, но я не вглядывалась. Затем оплатила курс лечения брата, о чем и оповестила последнего, сообщив, что его ждут уже на следующей неделе. Вовку это, разумеется, не порадовало, но мне было плевать. На все плевать. Вдруг я поняла, что все чувства во мне словно перегорели, и вообще все казалось дурным сном. Все, кроме одного. В душе появлялись злость и ненависть. Такие жгучие, которые не давали усомниться, что все происходит на самом деле. Но я была рада даже им, так как это было единственным подтверждением, что я еще не сломалась и не выгорела до конца, чего боялась… и на что в тайне надеялась, желая, что вместе со всеми эмоциями уйдет и застарелая, глубокая, тупая боль, что не отпускала меня уже несколько лет и не давала нормально жить. Но родители бы не одобрили этих мыслей, потому я продолжаю бороться. Знать бы еще, за что…

На следующий день я приехала к брату. Не то, чтобы я не доверяла Вовке, но в плане проверки, я больше рассчитывала на Катю. Потому, пока сидела с Егоркой, семейная чета отправилась возвращать долг и забирать расписки брата.

Я думала, что все должно произойти достаточно быстро. В моем воображении, во всяком случае, это происходило следующим образом: мои родственники зашли в кабинет, передали деньги, взяли расписки, проверили, а после, я очень надеялась, что Катя плюнет в рожу Рязанову. Хоть и понимала, что это только мои мечты. Собственно, это и была причина, почему с братом не отправилась я, хотя брат предлагал. Я боялась, что сорвусь…

Ни Вовке, ни Кате я не рассказала ни о ссоре с Ваней, ни о том, что переехала во второсортную квартиру… просто не желала, чтобы меня жалели. Да и усугублять чувство вины брата не хотелось.

Однако все это сильно подорвало меня и держалась я исключительно на упрямстве, которое могло меня подвести, если увижу виновника моего положения.

И да, я отдаю себе отчет, что Рязанов не виноват в проигрыше моего брата. Я отлично понимаю, что не могу винить мужчину в том, в какой ситуации оказалась моя семья. Однако его предложение все еще стучало в ушах, заставляя тошноту подниматься все выше к горлу, а руки противно трястись. Совершенно иррационально я чувствовала себя… грязной, испорченной. Словно его предложение оставило метку на моей коже, или я сама дала повод для подобного предложения, хотя решительно не понимала каким образом. И это было отвратительно. Желая доказать себе то, что это не так, вероятно я делала поспешные выводы, решения и пошла на кардинальные меры, когда на подкорке отчаянно билась мысль, что можно было бы найти другой способ, быть может, вновь поговорить с мужчиной, попытаться договориться на других условиях… Но его предложение и чувство, которое не отпускало после него упорно толкало меня на отчаянные, крайние меры, просто принципиально, на подсознательном уровне страшась встретиться с холодными, бесчувственными глазами мужчины еще раз и почувствовать себя той, за кого он меня принял.

Потому я трусливо осталась в квартире брата, дожидаясь родственников с известием, пока Егорка нещадно эксплуатировал меня в свое удовольствие. И только спустя почти четыре часа в квартиру вошли усталые, но довольные, с поразительно широкими улыбками, муж и жена.