Книга Напарник ректор, или Характер скверный, неженат!, страница 91 – Татьяна Булгава

— А ваши показания против Геллы? Вы тоже передали их Торнбергу?

— Да. Он приказал оговорить её, чтобы Совет арестовал её. Тогда он мог бы выкрасть её из-под стражи и заставить работать на себя.

Тишина в зале стала абсолютной.

— У вас есть доказательства? — спросил главный.

— У меня есть письма Торнберга. Он был неосторожен. Они хранятся в тайнике на старом кладбище — склеп Ангела, третья плита справа.

Торнберг рванулся, цепи загремели.

— Это ложь! Он подставил меня, чтобы спасти себя!

— Допросите его под присягой, — сказал главный. — Отведите в камеру.

Стражники вывели Кая. Торнберг остался.

Главный повернулся к Омэну.

— Ваше сиятельство, вы были свидетелем похищения?

— Я был тем, кто спас Геллу из подземелья, — ответил Омэн. — Я видел её раны. Видел пыточные инструменты. Видел ампулы, которые Торнберг украл из её лаборатории и держал на столе как трофеи.

— Вы готовы поклясться своей жизнью?

— Жизнью Дома Ночи.

Шепот в зале стал громче. Клятва жизнью Дома Ночи означала, что Омэн будет проклят навечно, если солжёт. Так не рискуют даже сильные мира сего.

Главный поднялся.

— Заседание прерывается на час. Мы проверим тайник на старом кладбище. Если письма Торнберга будут найдены — обвинение считается доказанным. Приговор будет вынесен сегодня же.

Он стукнул жезлом. Члены Совета зашевелились, начали расходиться.

Торнберг, выходя, бросил на Геллу такой взгляд, что она поёжилась. Омэн шагнул к ней, встал рядом.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал он.

— А если письма не найдут?

— Найдут. Я прослежу.

Он вышел. Гелла осталась одна.

•••

Час тянулся бесконечно.

Гелла сидела на скамье для свидетелей, смотрела на пустое кресло Торнберга и думала. О Кае. О его сестре. О том, что предательство не всегда чёрно-белое. Иногда оно серое, как туман, как тени, как человек, который хочет спасти близкого любой ценой.

Я поступила бы так же? — спросила она себя. — Предала бы друга ради сестры?

Ответа не было.

Когда час истёк, члены Совета вернулись. Лица у них были мрачные. Главный держал в руке стопку бумаг — старых, пожелтевших.

— Письма найдены, — объявил он. — Подлинность подтверждена магической экспертизой. Магистр Торнберг признаётся виновным в государственной измене, похищении, пытках и попытке кражи секретной формулы.

— Приговор! — потребовал кто-то из Совета.

— Лишение всех титулов и званий, пожизненное заключение в подземельях империи. Без права на помилование.

Торнберг закричал. Его уводили стражники, а он вырывался и кричал:

— Это не конец! Вы все заплатите! Вы и ваша студентка, и ректор, и весь ваш проклятый Дом Ночи!

Дверь за ним закрылась. Крик стих.

Главный повернулся к Гелле.

— Вы свободны, студентка. Ваша формула остаётся за вами — под контролем ректора. Но не вздумайте скрывать свои эксперименты впредь. Совет будет следить.

— Я ничего не скрываю, — ответила Гелла. — Я просто работаю.

Она подошла к Омэну. Он молча взял её за руку. В зале ещё были члены Совета, но ему было всё равно.

— Идём домой, — сказал он.

— Идём.

В карете по дороге в академию Гелла заплакала.

Не от горя — от облегчения.

— Всё закончилось, — прошептала она. — Торнберг в тюрьме. Кай получит ссылку. Моя формула осталась при мне.

— А я? — спросил Омэн. — Я остался при тебе.

Она прижалась к нему.