Книга Фарфоровый переполох, страница 16 – Милена Завойчинская

Моррис хохотал, оставшись на дорожке у дома.

Наказывать меня никто не стал. Но до самого вечера из мастерской доносились песни на разные голоса. Кто-то читал стихи. Кто-то одухотворенно рассуждал о прекрасных розах и их лепестках.

А утром следующего дня явился некий господин, галерист, как мне шепнула прислуга. И выкупил всю партию ожившей посуды. Ту, что готова, он вывез сразу же. Ту, что надо было еще завершить, оплатил вперед.

А еще через три дня появилась статья в газете. Леди Ило́на в своей колонке «Советы идеальной аристократки» в свойственной ей манере советовала юным леди, желающим очаровать кавалера, иметь несколько приличных чайных пар. А так как это совпало с появлением говорящей посуды, то к лорду Луису хлынул поток заказов. Угадайте на что?

— Идем, Юна, – с мрачным видом позвал меня опекун спустя несколько дней.

— Куда? – с опаской уточнила я.

— Будешь творить хаос и вытворять неразбериху.

Хаос надлежало творить в мастерской. Вытворять неразбериху там же. Полки стеллажей снова были забиты различными фарфоровыми вещичками. Посуда, статуэтки… Мой эльф вообще не спал, что ли, эти дни и ночи? Как он успел столько всего сделать?

Я удивленно осмотрелась, покрутилась, ища взглядом свое каменное изображение. Не нашла, а спросить побоялась.

— Оживляй.

— Всё?

— Всё! У меня заказов на месяцы вперед.

— А я… не умею, – шепотом призналась я. – Я специально могу только по одной штуке. И то не всегда.

— А если не специально? – сведя брови, спросил лорд.

— Тогда зависит от ситуации. Если я пугаюсь, удивляюсь, восхищаюсь, то эмоции выходят из-под контроля. И оно как-то… само.

— Пробуй пока так! – жестом предложил мне выбрать один из стеллажей опекун. – Я понаблюдаю, как ты это делаешь.

Я попробовала. Оживила один чайник. Потом чашку. Следом блюдце. Я волновалась, тушевалась под внимательным взглядом Луиса Фарфорового. Сосредоточилась. Оживила большое блюдо. Собралась, стараясь не отвлекаться. Даже кончик языка высунула от усердия…

И тут эльф булькнул горлом, сдавленно ругнулся, сделал шаг ко мне и… поцеловал. И это был мой первый поцелуй. И он все длился… и длился… и длился…

И, оказывается, носы не мешают. Правильно девчонки в пансионе говорили, зря я не верила. И совсем не слюняво. Только голова кружится. Сердце из груди выпрыгивает. И коленки ослабели. Если бы лорд Тейлз не держал меня в крепких объятиях, я осела бы на пол.

Когда поцелуй закончился, мы уставились глаза в глаза, почти касаясь друг друга носами…

— Вы меня поцеловали? – шепотом спросила я.

— Да, – тоже шепотом ответил он.

— Зачем?

— Очень хотел.

— А так можно?

— Можно. – И снова поцеловал.

А пока мы были заняты, мой дар жил своей жизнью и оживил вообще все, что было в мастерской. Не только изделия, но и мебель, и шторы, и даже рабочие инструменты.

Выходила я из места, где великий Луис Фарфоровый творил свои шедевры, зацелованная, растрепанная, совершенно шальная. Но почему-то резерв не только не опустел, хотя выплеск магии был колоссальный, а наоборот, словно стал еще полнее. Магия во мне чуть ли не булькала.

До ужина я пряталась в своей комнате. Было… странно.

За ужином опекун молчал какое-то время, крутил вилку, а потом вдруг заявил:

— Извиняться не буду!

— Ага, – не нашлась я что сказать.